Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар Страница 103

стейнвеевский рояль на игрушечное пианино. Но в этом он оказался не одинок. В число сторонников и пропагандистов бейсика вошли также Эзра Паунд, Лоренс Даррелл и Джордж Оруэлл. «На бейсике нельзя нести бессмыслицу так, чтобы она сразу не стала очевидной», – отмечал Оруэлл. Фантаст Герберт Уэллс предсказывал, что бейсик станет «распространяться со скоростью лесного пожара» и что к 2020 г. «во всем мире не останется практически никого», кто не понимал бы его.

Самый почитаемый тогда британский профессор литературоведения Айвор Армстронг Ричардс сделал бейсик своим призванием. Он преподавал в Китае, и его заботило распространение английского. «Большинство китайских школьников и студентов никогда не выучат язык настолько, чтобы более или менее прилично понимать литературный английский», – полагал он. Однако Ричардс видел в бейсике оптимальный способ познакомить их с «несметным количеством идей, чувств, желаний, мнений и настроений, приобщиться к которым можно, лишь освоив какой-либо западный язык».

В 1937 г. Ричардс совершил невероятное – добился, чтобы китайские власти согласились на преподавание бейсика в школах страны. Но его усилия почти тотчас же свели на нет японцы, в том же году начавшие полномасштабное вторжение в Китай. Впрочем, Ричардс не оставил свою затею. В конце войны он учил китайских моряков на военно-морской базе в Майами, используя бейсик.

«Чтобы управлять линкором, хватает 400 слов бейсика, – заявил профессор в интервью журналуTime. – Всего в нем 850 слов – этого достаточно, чтобы управлять всей планетой».

Франклин Делано Рузвельт обратил на это внимание и заметил в разговоре с госсекретарем, что бейсик «чрезвычайно полезен для нас» и мог бы позволить английскому вытеснить французский в качестве языка международной дипломатии. Но такая оценка не помешала Рузвельту слегка поддеть Черчилля. Он написал премьер-министру, ехидно интересуясь, как выглядела бы знаменитая речь насчет «крови, труда, пота и слез». Если бы Черчилль произнес ее на бейсике, то ему пришлось бы предложить своим соотечественникам «кровь, работу, воду на лице и воду из глаз».

«Однако, если говорить серьезно, нас это заинтересовало», – добавлял Рузвельт.

Так или иначе, как и предполагал президент, этот обезвоженный английский оказалось на удивление трудно использовать. Носителям английского с трудом удавалось держаться в рамках 850 слов бейсика. Иностранцев же приводили в замешательство громоздкие конструкции бейсика, особенно в плане глаголов. «Корейцы, испанцы и русские вправе спросить, почему сказать “Я пошел в воздух через прыжок” легче, нежели “Я прыгнул”», – не без остроумия писал один критик бейсика.

•••

В конечном счете бейсик так и не получил распространения. Он не прижился среди тех, кто стал им пользоваться, а его пропагандисты утратили к нему интерес. Но подобное облегчение английского виделось энтузиастам не единственным возможным способом добиться, чтобы его знали все. К 1940-м гг. рьяные реформаторы предложили десятки схем упрощения его орфографии. Так появились Anglic (Forskor and sevn yeers agoe our faadherz braut forth on this kontinent a nue naeshon[67]), Fonetic Crthqgrafi, Nue Spelling, «Алфавит для завтрашнего мира» и любопытная система с уменьшенным количеством гласных, представляемая под лозунгом «1 Wrld, 1 Langwij»[68].

Наиболее смелый вариант предложил бывший сенатор Роберт Лэтем Оуэн. В числе его предков были индейцы чероки (чероки называли его Оконостота). Оуэн был одним из организаторов неудавшейся попытки учредить в 1905 г. штат Секвойя, населенный в основном индейцами. Хотя конгресс отверг это предложение и сделал штатом Оклахому, более крупную и более белую, Оуэн сумел добиться, чтобы его выбрали в сенат – уже от Оклахомы. Они с Чарльзом Кёртисом, будущим вице-президентом при Герберте Гувере, были там единственными сенаторами индейского происхождения.

Оуэн предлагал назвать свой штат Секвойей в честь человека, разработавшего азбуку для языка чероки. Индейцам чероки понравились ее значки (которые не походили на латинские буквы), и они быстро их выучили. А что, если попробовать сделать нечто подобное для английского? Оуэн ради развлечения стал разрабатывать для него новый алфавит фонетического типа. В день нападения японцев на Пёрл-Харбор, 7/8 декабря 1941 г., он всерьез решил довести дело до конца.

В оуэновском «глобальном алфавите», как его именовал автор, не использовались латинские буквы. Он больше походил на арабское письмо или на стенографические знаки. Автор полагал, что отказ от знакомых очертаний букв позволит обойти все орфографические проблемы. Слова писались в точности так, как произносились. Как утверждал Оуэн, с помощью этого инструмента «мы сможем очень быстро обучить английскому весь мир».

Он говорил, что глобальный алфавит сделает английский «языком разговорного общения всего мира всего за два-три года». К тому же, по его словам, эта система была полностью совместима с бейсиком.

Глобальный алфавит: система Роберта Лэтема Оуэна

Идея Оуэна привлекла внимание. Франклин Делано Рузвельт передал его предложение на рассмотрение госсекретаря. Сенатский Комитет по международным отношениям провел посвященное ему слушание («Не думаю, что кто-либо может сделать больший вклад в развитие человечества, чем создатель универсального метода коммуникации», – провозгласил сенатор от Нью-Мексико). Писателя Джорджа Бернарда Шоу очень увлекла эта идея, и он даже завещал часть своего состояния на финансирование создания и продвижения нелатинского фонетического алфавита. Правда, звучали и предостережения: например, Элеонора Рузвельт опасалась, что новую систему будет слишком трудно выучить. Тем не менее Оуэн чувствовал достаточно поддержки, чтобы сконструировать специальную пишущую машинку со своим алфавитом.

Эта машинка стала первой и последней в своем роде: оуэновский алфавит так и не нашел практического применения. Но то, что Оуэн сумел продвинуться так далеко, поражает. Лидеров Соединенных Штатов и Британии настолько беспокоили перспективы традиционного английского, что они с готовностью рассматривали варианты его кардинального реформирования. Выхолощенный английский, сведенный к 18 глаголам, записываемый закорючками, словно отражал ту цену, которую всерьез подумывали заплатить за «империи разума», грезившиеся Черчиллю.

•••

Проблемы, которые стояли перед английским языком, не ограничивались чисто техническими. Колониализм, некогда служивший одним из главных проводников английского, на глазах рушился. Деколонизация в конечном счете освободила от власти Британии и Соединенных Штатов более 600 млн человек. Продолжат ли они пользоваться английским?

Казалось, вряд ли. Многие жаловались на те несчастья, которые английский принес их странам. Махатма Ганди считал «признаком рабства» то, что Индия полагается на этот язык, и в конце жизни торжественно отверг его. Кенийский писатель Джеймс Нгуги приравнивал «психологическое насилие в школьном классе» к «физическому насилию на поле боя». Он вспоминал собственные детские годы, проведенные в миссионерской школе для бедных, где учеников, которых поймали за разговором на родном гикуйю, били, штрафовали или заставляли носить таблички с надписью «Я дурак» или «Я