Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов Страница 10

Все это, безусловно, оказывало влияние на «внешнеполитический поворот», происходивший в это же время. В 1875 году балканские народы начали восстание против турецкого господства, быстро принявшее широкий размах. Если в Петербурге считали необходимым поддержать своих единоверцев в борьбе с давним врагом России, то в Вене с тревогой смотрели на перспективу усиления российского влияния на Балканах, которые Австрия считала своей сферой интересов.

Напряженность между двумя странами нарастала с каждым днем. Германской империи было сложно остаться в стороне от этих событий, поскольку оба партнера возлагали на нее свои надежды. При этом Бисмарк отлично понимал, что у Берлина на данный момент никаких интересов на Балканах нет, и Восточный вопрос его напрямую не касается. Однако пассивность могла привести к утрате контроля над ситуацией, поэтому «железный канцлер» прилагал серьезные усилия для того, чтобы сохранить контакт между Веной и Петербургом. Он не был заинтересован в излишнем сближении двух держав, но еще меньше — в войне между ними.

В мае 1876 года представители государств-членов Союза трех императоров встретились в Берлине. Горчаков прибыл в германскую столицу с требованием предоставить широкую автономию славянским народам Османской империи. Андраши высказывался за гораздо более умеренную реформу. Бисмарк заявил, что «Германию нельзя вынуждать делать выбор между обеими державами», по сути поддержав австрийские предложения. В связи с этим Петербург вынужден был пойти на компромисс с Веной, достигнутый на переговорах в Рейхштадте в начале июля. Однако в сложившейся ситуации он не мог носить долговременный характер. Борьба продолжалась.

В августе 1876 года Горчаков сделал новое предложение — Германия должна вести себя активнее и выступить с инициативой созыва европейского конгресса по Восточному вопросу. Бисмарк отнесся к этому предложению с большим скепсисом — конгресс, по его мнению, мог способствовать только новым столкновениям Петербурга и Вены, а также дать Франции возможность выйти из изоляции. Поэтому «железный канцлер» ответил отказом. Однако портить отношения с Россией Бисмарк не собирался и решил сыграть на симпатиях между династиями. Фельдмаршал Мантойфель был отправлен в Варшаву с личным письмом германского императора к своему племяннику — императору российскому. Письмо должно было засвидетельствовать неизменные симпатии Берлина к Петербургу. Испытывавший весьма теплые чувства к российским родственникам, престарелый Вильгельм I зашел слишком далеко, включив в послание далеко идущее обещание — «Воспоминания о Вашей позиции по отношению ко мне и моей стране с 1864 по 1871 год будут, что бы ни случилось, определять мою политику по отношению к России». Эти слова были восприняты российской политической элитой как карт-бланш. 1 октября 1876 года Александр II через германского военного уполномоченного в России[9] генерала Вердера задал руководству Второго рейха предельно прямой вопрос: как поведет себя Берлин, если между Россией и Австро-Венгрией начнется война?

Бисмарк оказался в крайне сложной ситуации. Прямо отказать Петербургу в поддержке он не мог, обещать ее — тем более. Любой уклончивый ответ также явно вызвал бы неудовольствие российского императора. В конечном счете, канцлер решил отреагировать максимально сдержанно и в то же время корректно. Германия, заявил он, «сначала предпримет попытку убедить Австрию сохранить мир даже в случае русско-турецкой войны, и эти усилия, насколько до сих пор известно о намерениях Австрии, не останутся бесплодными <..> Если, несмотря на все наши усилия, мы не сможем предотвратить разрыв между Россией и Австрией, то Германия не видит в этом повода отказываться от своего нейтралитета». В Петербурге это было воспринято как однозначный отказ в поддержке. Германо-российские отношения демонстрировали тенденцию к охлаждению.

Бисмарк считал необходимым придерживаться в разразившемся кризисе строгого нейтралитета. Выступая в рейхстаге по вопросу повышения Россией пошлин на импорт промышленных товаров, он заверил депутатов в незаинтересованности немецкой дипломатии в Восточном вопросе, который «не стоит костей даже одного померанского мушкетера». В то же время «железный канцлер» собирался использовать Восточный вопрос для того, чтобы отвлечь внимание европейских держав и обеспечить германской дипломатии большую свободу действий.

В апреле 1877 года Россия объявила войну Османской империи. Два месяца спустя Бисмарк составил небольшой программный документ, известный под названием «Киссингенский диктат». Официальное название документа гласило «Восточный вопрос как проблема безопасности Германии». В нем он употребил словосочетание, которое в дальнейшем часто использовалось для характеристики его видения международных отношений в Европе: «Одна французская газета сказала недавно обо мне, что у меня кошмар коалиций. Этот кошмар будет для немецкого министра еще долго, может быть, всегда оставаться глубоко оправданным. Коалиции против нас могут быть образованы на основе соглашения западных держав с Австрией или, что еще опаснее, в форме союза России, Австрии и Франции; сближение между двумя из перечисленных держав позволит третьей оказывать на нас весьма существенное давление». Выходом могла бы стать политика «не приобретения территорий, а создания такой политической ситуации, в которой все державы, кроме Франции, нуждаются в нас и будут воздерживаться от направленных против нас коалиций из-за существующих между ними разногласий». Этот документ стал фактической программой действий германской дипломатии в следующем десятилетии.

После заключения Сан-Стефанского мира Бисмарк попытался выступить в роли посредника между Петербургом и Веной. Австрийская дипломатия, однако, настаивала на созыве конгресса европейских держав по Восточному вопросу. Это решение выглядело далеко не оптимальным для Бисмарка, однако это была едва ли не единственная альтернатива дальнейшему обострению напряженности. В качестве места проведения конгресса был предложен Берлин, с чем к концу мая согласились все заинтересованные стороны. Помимо всего прочего, это дало Бисмарку возможность поднять свой престиж внутри страны в ситуации острого внутриполитического кризиса; нельзя забывать, что именно на данное время пришлись решающие выборы в рейхстаг.

Берлинский конгресс открылся 13 июня 1878 года. Он стал крупнейшей международной конференцией второй половины XIX века. В германскую столицу прибыли такие звезды европейской дипломатии, как глава австрийского правительства Андраши, британский премьер-министр Дизраэли, российский канцлер Горчаков. Однако первую скрипку, конечно же, играл Бисмарк. Перед «железным канцлером» стояла весьма непростая задача. Он должен был примирить соперников, в то же время постаравшись не испортить отношений ни с одним из них. Именно поэтому Бисмарк изначально отказался от роли арбитра, принимающего решения. Свою линию на конгрессе он называл позицией «честного маклера», незаинтересованного посредника, который должен помочь другим участникам переговоров прийти к соглашению.

В реальности Бисмарк, конечно же, отстаивал германские интересы. Он стремился не допустить большой войны в Европе (в которую неизбежно оказалась бы втянута Германия), укрепить