Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья Страница 28

решения, которые они считают фундаментальными, выражающими их сущность и представляющими их проект. Однако подчиненные группы также сохраняют определенные способности принимать решения в рамках собственной культуры. Эти рамки могут изменяться, расширяться или сужаться в зависимости от того, как трансформируются условия и силы, составляющие систему культурного контроля в целом. С этой точки зрения историческая динамика может быть понята как непрекращающаяся борьба угнетенных групп за сохранение и расширение сфер своей собственной культуры (тех, где они способны принимать решения относительно культурных элементов, необходимых для социальной деятельности), в противовес попыткам господствующего общества расширить и укрепить свой спектр культурного контроля в соответствии со своими интересами и потребностями. Этот процесс наиболее ярко проявляется в плюралистических обществах колониального происхождения, таких как мексиканское, где существуют различные культуры, отличающие подчиненные народы от господствующего общества. В такой ситуации борьба за собственные пространства внутри глобальной системы культурного контроля одновременно выражает столкновение различных культур и культурных проектов, а также борьбу за более широкое участие в принятии решений в рамках всей этой системы.

Исходя из этих схематично представленных здесь положений, чтобы изначально поместить читателя в теоретическую перспективу, лежащую в основе следующих глав, будет предпринята попытка представить общее видение ключевых моментов и важнейших механизмов, которые на протяжении последнего полутысячелетия формировали и преобразовывали систему культурного контроля в Мексике. Речь идет не о создании исторического синтеза, это задача явно неподъемная в рамках данной работы, как уже отмечалось в начале этой второй части, а о стремлении наметить способ размышления о нашей истории, в центре которого окажется проблема культурной реальности Мексики, понимаемой как результат конкретных историй различных народов, связанных между собой, но в то же время подчиненных собственным, особым детерминантам каждого из них. Вместо того чтобы предлагать готовые выводы, последующие страницы формулируют задачу на будущее, которая бы стремилась стать коллективной и более масштабной: свободно поразмышлять, как мы дошли до нынешнего состояния, чтобы на этой основе определить лучший путь выхода из него. Решая актуальные проблемы, какими бы тяжелыми и драматичными они ни были, предлагается размышление в терминах цивилизации, которое позволило бы преодолеть ту шизофрению, к которой привел разрыв между Мексикой глубинной и Мексикой воображаемой.

V

Колониальный порядок

Генезис современной культурной проблематики в Мексике, безусловно, следует искать в установлении колониального порядка, начиная с третьего десятилетия XVI века. Именно тогда формируется расколотое общество, разделенное линией подчинения. Группа народов мезоамериканской культуры окажется под властью захватчиков, несущих иную культуру, основанную на западной матрице. Так создается колониальная ситуация, где общество колонизаторов утверждает свое идеологическое превосходство во всех возможных сферах по отношению к колонизированным народам. Этот процесс обусловил множество фундаментальных характеристик независимой Мексики вплоть до наших дней. Поэтому целесообразно хотя бы вкратце рассмотреть основные линии, очерчивающие систему культурного контроля, внедренную почти 500 лет назад.

Новая форма господства

Господство одного народа над другим – это не феномен, отсутствовавший в доколониальной Мексике. Подчинение, основанное на военной силе, было во многих регионах и в разные исторические периоды. Хотя это происходило не всегда и не повсеместно. Согласно имеющимся свидетельствам, например, в центральном районе майя в период классического расцвета, который завершился к концу IX – началу X века, нельзя говорить о наличии имперского господства. Археолог Альберто Рус [60] отмечает, что разнообразие местных стилей, обнаруженных в этом регионе, является результатом автономного развития культуры майя внутри независимых государств-городов. Позднее, по словам того же автора, расцвет города Чичен-Ицы основывался не на военном господстве, а на торговле, в том числе внешней. Вместе с тем, в центральных долинах воинственность становится важной чертой социальной организации лишь после падения Теотиуакана – в конце VII или начале VIII века.

Тем не менее на момент европейского вторжения, несомненно, существовала мощная структура господства, которая подчиняла множество разбросанных по центру и югу страны народов, контролируемых Тройственным союзом [61] под гегемонией мешиков [62]. Ацтекский милитаризм усилился и утвердился в Теночтитлане начиная с четвертого десятилетия XV века, во время правления Ицкоатля [63]. Фигура Тлакаэлеля, занимавшего должность сиуакоатля (тот, кто разделяет власть с верховным правителем Уэй Тлатоани), при трех последующих правителях мешиков, по-видимому, играла ключевую роль: он был реальной силой за императорским троном и продвигал реформы в интересах военной аристократии. Тлакаэлель олицетворял направление, отличное от того, которое представлял Несаулькойотль [64], правитель Тескоко. После поражения этого города новые союзники Тескоко и Теночтитлан завоевывают Аскапоцалько [65], и именно тогда начинаются преобразования, изменяющие общество мешиков и выдвинувшие военную элиту на ведущие позиции. Австрийский антрополог Фридрих Катц [66], например, указывает, что воины получают землю побежденного Аскапоцалько, тогда как масеуали, простой народ, ничего не получает. Общество мешиков утрачивает демократичность: выборщики Уэй Тлатоани, которые прежде были представителями кальпулли [67], теперь происходят из военной аристократии. Для оправдания этих перемен переписывается история, сжигаются древние пиктографические книги, а взамен создаются новые, в которых ацтеки изображаются как избранный народ, народ Солнца. Всё это, очевидно, составляет новую ситуацию в Мезоамерике, судьба которой остается предметом спекуляций, поскольку процесс был резко прерван падением Теночтитлана под натиском испанцев.

Несмотря на то что власть мешиков, возможно, была уникальным явлением и, следовательно, не позволяет делать обобщения относительно форм господства в доколониальной Мексике, это случай, задокументированный наилучшим образом, который дает исследовать некоторые черты, помогающие понять смысл и особенности господства в доколониальном мире. Первая цель ясна: сбор дани. Народы, подчиненные мешикам, регулярно выплачивали дань, которая в основном оседала в городах Тройственного союза. Часть ее могла приносить пользу другим городам Мексиканской долины, находившимся в двойственном положении: с одной стороны, они были подчиненными, с другой – союзниками в силу обстоятельств.

Стоит подчеркнуть одну особенность системы сбора дани: товары и продукты, требуемые от каждого подчиненного народа, как правило, уже производились локально до установления ацтекского господства. Покоренные города были вынуждены либо производить больше, либо потреблять меньше, чтобы выплатить установленную для них дань. Такая форма изъятия богатства вела к обнищанию подданных народов, но тем не менее не влекла за собой радикального изменения их производственных систем: они продолжали производить то же самое и теми же методами, но обязаны были отдавать часть своего труда. Возможно, были и исключения, когда некоторые подчиненные народы вынуждались к производству того, чего ранее не производили, но в целом всё свидетельствует об обратном, в том числе потому, что разнообразие экологических ниш, которые занимали эти народы, позволяло отдавать дань разнообразными продуктами. Это, в свою очередь, давало господствующим городам доступ к широкому спектру благ, которых не мог предоставить их