Искушающий яд - Рина Кент Страница 6

— Меня зовут Ричардсон.

— Диксон, Дикки, какая разница? — я кружу вокруг него, то и дело скребя лезвиями по льду, просто чтобы позлить его. — Слышал, девчонка твоя тебя бросила. Не из-за слухов ли о крошечном Диксоне, а? Она уже нашла Дикки получше?

Я всегда это чувствую.

Ту долю секунды, прежде чем они сорвутся.

Как их глаза выкатываются, словно вот-вот вылезут из орбит, как все их тело напрягается, готовясь к этой реакции «бей, бей, бей».

По спине пробегает дрожь — прямо к моему чертову члену, — когда я вижу, как они заводятся из-за той глупой херни, что я несу.

Это природный талант, знаете ли. Я с отличием выполняю свою домашку перед игрой.

Всегда готовлюсь к нашему противнику. Изучаю двух-трех защитников, с которыми мне предстоит иметь дело, и накапываю на них столько грязи, сколько вообще возможно.

А затем ударяю по самому больному месту.

Вытаскиваю наружу их самые уродливые, самые темные уязвимости или секреты.

Именно это позволяет мне залезть к ним в головы. Мне не нужно выкладываться на все сто на льду, а просто нужно сбить их с толку, и они сами наделают ошибок.

Онивсе ошибаются.

Играй жестче, а не умнее.

Я мастер провокаций и действующий чемпион по выведению людей из себя и давлению на больные места, отчего их буквально парализует.

Вам лучше быть чистенькими и не проблемными, когда сталкиваетесь со мной, потому что я полезу в ваше грязное белье — я залезукуда угодно, — и при этом буду улыбаться.

Хотя быть идеальным невозможно, так что я всегда, и я имею в виду вообщевсегда, залезал в головы своих противников и размазывал их по льду на глазах у всего мира.

Дикки — просто очередное дополнение.

Он поворачивается ко мне, в его глазах лопаются мелкие красные сосуды, кулаки сжаты, и он поднимает руку с клюшкой.

Если сейчас он сильно меня ударит и мы избавимся от него еще до начала игры, «Волки» будут в полной заднице.

Позвольте мне еще самую малость его подтолкнуть.

— Ой, ты злишься? — я склоняю голову. — Я задел тебя за живое, Дикки? Наверное, ты показал слишком дешевое выступление, раз она уже нашла другой чл…

Он бросается на меня, а я улыбаюсь, закрывая глаза. Судьям лучше смотреть в оба, потому что, когда я приму удар, то буду самой драматичной королевой драмы из всех когда-либо существовавших.

При этой мысли кровь закипает в венах. Боль. Хруст костей. Вероятность пролить кровь.

Так я чувствую себя живым.

Но это было так легко, что мне даже немного обидно.

Я жду удара.

И жду.

Но его нет.

Открываю глаза, и да пошло оно все к черту. Кто-то оттолкнул Дикки от меня за мгновение до того, как он успел меня ударить.

Какого черта…

Мои глаза сужаются, когда гора мускулов, сложенная будто как Кейн, но с ростом Джуда, отталкивает Дикки с дороги.

— На свою позицию. Сейчас же.

— Но… — пытается поспорить с ним Дикки.

— Сейчас же, Ричардсон.

Приказ не подлежит обсуждению. Я даже не вижу его лица, но слышу низкий, рокочущий голос, который бьет, словно заповедь. И кто бы это ни был, его слов достаточно, чтобы заставить Дикки — который в два раза шире него и сложен как холодильник — пробормотать проклятие и укатить к чертовой матери.

Осборн. Одиннадцатый номер.

Так написано на его форме.

Значит, я соврал, наследник Осборнов мужского пола все-таки существует. Это вот этот клоун.

Маркус Осборн.

Жалкое ничтожество.

Настоящий бастард.

И происходит из крестьянского сословия.

Знаете Стантонвилль, этот захудалый городишко по соседству с нашим, в котором я предпочел бы никогда не появляться, потому что слышал, что там полно крыс? Да, именно этот Осборн случайным образом живет там, а уж точно не на Рейвенсвуд-Хилл, где над Грейстоун-Риджем раскинулись особняки семей основателей.

Потому что онникто.

Семья отца его не признает, за исключением фамилии, что странно — им следовало бы отобрать и ее.

Ничтожество, которое породил дядя Эндрю, потому что когда-то давно не смог удержать своего дружка в штанах. Не то чтобы я осуждаю, но камон, предохраняться же надо. Презервативы существуют не просто так, и их можно найти в ближайшем продуктовом магазине.

Да, это бесплатная реклама, поскольку я твердо верю в эти резиновые колечки. Болезни? Черта с два. Заделать ребенка? Еще более чертовски категоричноенет.

В любом случае, раз уж презерватив не предотвратил его появление на свет, Осборн остановил мой гениальный план в отношении Дикки еще до того, как он осуществился.

Он поворачивается ко мне, ленивая усмешка растягивает его губы, как будто он меня ждал.

Какая же заноза в заднице.

Он загораживает мне обзор, словно чертова движущаяся стена, его оранжевая форма слепит под огнями катка этим дурацким рычащим волком посередине его груди. Отлично, мы поняли — ты большой, злой хищник. Мои поздравления, хочешь печеньку?

Я уже ранее имел дело с Осборном — в смысле, против него, — но как ни странно, мои провокации не помогли мне забраться к нему в голову. И не потому, что я не пытался.

Он темная лошадка «Волков», которая перемещается всегда и везде, так что мне пришлось его вывести из строя. Когда я играл против него в предыдущих сезонах, он всегда вел себя как какой-то скользкий гад.

Во всяком случае, должен сказать, что это он таскается за мной на льду, а не наоборот. Придурок, кажется, обожает впечатывать меня в ближайшие поверхности.

Эта странная вражда между нами длится еще со старшей школы. Какое-то напряжение, которое скрывается под поверхностью, нависает над нами, но не выплескивается наружу.

Но с тех пор, как три года назад состоялась наша первая университетская игра, я чувствую какую-то… угрозу каждый раз, когда мы сталкиваемся. Как будто он намерен сожрать меня к чертям собачьим. Нет, это просто шутка. Мне невозможно угрожать. Я сам кому хочешь угрожаю.

Во время нашей последней игры на арене «Гадюк» я попытался вывести его из себя, сказав: «Крысы выпустили тебя поиграть, или ты дал им взятку?».

Что? Не лучшая моя реплика, но хорошая же, да ладно вам.

Он просто улыбнулся и укатил прочь.

Улыбнулся.

Какая наглость.

Поэтому я попробовал еще раз со словами: «Твоя мамочка скакала на том члене, но не довела дело до конца. Вот почему ты с крысами, а не здесь. Как грустно».

Да, я же говорил, что залезу везде. Абсолютно, везде.

И он все равноулыбался.

Но потом выполнил