Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина Страница 52

Он замолчал, вглядываясь в темноту за окном.

– Значит, безопасно? – прошептала я.

– Относительно. Совместимость с нашими сетями или частотами – тоже нулевая. Риск, что кто-то перехватит это слабое поле? Маловероятен до абсурдности. Хотя… – пробормотал Артур, словно не слыша меня, нервно провел рукой по волосам. – Ладно, делать нечего. По карте, я помню, где-то здесь должен быть съезд, а потом тропинка в лес. Включай планшет, иначе мы тут до утра будем кружить.

Я взяла с заднего сиденья планшет, вышла из машины, включила его. Лишь бы свет экрана не выдал нас случайному прохожему… Я подняла планшет камерой вверх, медленно повернулась.

Камера устройства, работая в панорамном режиме, считывала окружающий пейзаж, расположение звезд на небе. Алгоритм постепенно рисовал на экране схему местности. Я сравнивала рельеф – вот тот заметный холм, вот вроде бы изгиб речки, еще не целиком покрытой льдом, блеснул вдали. Это была навигация вслепую, еще без возможности подключиться к глобальной спутниковой системе – только по звездам, рельефу местности и с использованием заранее загруженных детальных сканов топографических карт района в этом времени.

Прошло несколько минут, прежде чем нейросеть сориентировалась и на экране был проложен маршрут. Я села обратно в машину, Артур тронулся с места. Он вел авто, а я, как штурман, давала указания.

– Остановись здесь, – тихо сказала я, когда мы приблизились к нужному квадрату. – Дальше пешком.

Я на время погасила экран, и мы углубились в лес. Я шла впереди, с планшетом наготове. Мы подбирались к условленному месту, что называется, с тыла, с совершенно другой стороны леса.

Набежало облако на луну, и наступила непроглядная тьма. Пришлось включить ночной режим у камеры в планшете – черно-белое изображение на экране было подернуто легкой зернистостью, но зато выхватывало из тьмы каждую кочку, каждую низко свисающую ветку. Мы двигались по лесу, глядя на экран. Было странно: я видела мир через камеру, а не своими глазами. Забавно… Иногда Артур настороженно смотрел по сторонам, прислушивался к ночным звукам.

Вот она – поляна, та самая, на которую влетит правительственный автомобиль. А за ней трасса, по которой он должен ехать. Я остановилась там, где кончался лес, и включила зум. Изображение на экране поплыло, а затем резко сфокусировалось. Словно мы стояли не в ста метрах от дороги, а в двух шагах от нее. Я видела каждый камень на обочине, глубокую колею от грузовиков, нависающие над дорогой черные ветви дерева, растущего на другой стороне.

– Здесь, – показала я экран Артуру. – Мы успели. Смотри: машина съедет вот в этот пологий кювет, потом проскочит между этими деревьями и выкатится на поляну. Она не перевернется, просто застрянет. Брежнев выйдет, и… – Я не договорила, мне почему-то стало трудно дышать.

Артур молча кивнул, его лицо в призрачном свете экрана выглядело серьезным и опять нереально красивым. Он обернулся, окинул взглядом неприметный просвет между стволами:

– Понятно. Свита пронесется мимо, даже не заметив, куда он исчез. Искать будут долго.

– Идем назад, – сказала я.

– Да, пора, – согласился он. По дороге сказал: – Надеюсь, силы динамиков хватит…

– Ты же проверял! – напомнила я.

– Ветер может помешать. Дай-ка я еще раз проверю настройки, выставлю направленность звука. – Артур повернул экран к себе. – Смотри: если мы встанем вот за этими елями, то звук пойдет точно на поляну. Это должно создать эффект внутреннего голоса. Брежневу покажется, будто так звучат его мысли в голове.

Мы заняли нужную позицию. Простояли еще несколько минут, изучая через камеру поляну и просвет, ведущий в сторону трассы. Я запоминала каждую деталь, каждый ориентир. Здесь, в лесу 1979 года, с устройством из иного времени, мы чувствовали себя и всесильными, и беззащитными одновременно. Мы собирались «нашептать» внушение человеку, занимавшему высшую руководящую должность в стране, генеральному секретарю ЦК КПСС. И от того, услышит ли он этот шепот, зависело все. И наша судьба, и судьба будущего.

Мы с Артуром замерли за плотной стеной елей, словно слились с ними. Воздух был холодным, но не ледяным еще, и почему-то каждый вдох давался мне с усилием. Я прильнула к экрану планшета, он замечательно работал в ночном режиме. Зум показывал пустующую дорогу, залитую бледным светом одинокого фонаря. В тишине, нарушаемой лишь моим собственным сердцебиением, я услышала, как Артур начал отсчет тихим монотонным голосом:

– Три… два… один…

И ровно в ту же секунду в кадре, словно актер, вышедший на сцену по режиссерской команде, появился автомобиль «Чайка» на слишком большой для этой дороги скорости. Именно «Чайка», а не представительский бронированный ЗиЛ, сделанный по спецпроекту, как я предполагала раньше. Что ж, логично: для едущего по загородной трассе инкогнито «Чайка» подходит больше.

Автомобиль пронесся, подпрыгнул на кочке, и вдруг его заднюю ось повело. Послышался глухой скрежет. Пробив снежный наст и зарывшись в мерзлую землю, шины бессильно забуксовали в декабрьской каше, и автомобиль, развернувшись, плавно и почти небрежно съехал в предсказанный кювет, затем, подпрыгивая, – дальше, между деревьями, и выскочил на поляну, мягко упершись передней частью в холм, чуть припорошенный снегом. Прямо перед деревьями, за которыми стояли мы с Артуром.

Сердце колотилось так, что, казалось, заглушало все звуки. Сейчас начнется… Я быстрым движением убавила яркость у экрана, Артур прошептал мне на ухо:

– Старайся не поворачивать экран в сторону автомобиля.

– Да знаю… – огрызнулась я.

Сначала ничего не происходило. Потом дверь со стороны водителя со скрипом открылась, и из-за руля, кряхтя и со стонами, выбрался сам Брежнев. Не слишком высокая, чуть сгорбленная фигура в короткой куртке-авиаторе, без головного убора. В лунном свете мелькнуло знакомое лицо, широкие брови.

И Леонид Ильич был действительно один! Рассказы о его привычке садиться за руль, лихачить, пугая свиту, подтвердились. Он, заядлый автомобилист, не упускавший случая порулить, и сегодня, видимо, решил прокатиться с ветерком, без лишних глаз, бесшабашно оторвавшись от охраны. И не рассчитал своих сил, не справился с управлением…

Брежнев отряхнулся, с нескрываемым раздражением посмотрел на застрявший автомобиль, сделал несколько шагов по обочине, а затем, тяжело дыша, побрел обратно на поляну. Прислонился к капоту, с трудом взмахнул рукой.

Он был один. Совершенно один, без свиты и без сил. Сведения, взятые из интернета будущего, подтвердились.

Его лицо, крупное, с тяжелыми чертами, плавающее в зуме планшета, показалось мне маской. Затем Брежнев закурил (получилось у него это не с первого раза: руки дрожали, он пошатывался), и вот он уже застыл, сгорбившись, отчего казалось, будто какой-то груз давил ему на плечи.

– Пора, – едва слышно выдохнул Артур. Его дыхание обожгло мне ухо. –