Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина Страница 50

Или пусть нейросеть создаст голос матери Брежнева? Его жены? Если в базе данных хранятся соответствующие аудиозаписи, то нейросеть сгенерирует любой монолог и от чьего угодно лица, даже давно умершего.

И тут меня осенило. Брежнев не поверит никому, кроме самого себя. Вернее, он может поверить только тому голосу, что звучит в его собственной голове в моменты тишины и сомнений. Своему внутреннему голосу.

Нужно заставить Леонида Ильича услышать его собственные, еще не произнесенные мысли. Мысли о будущем, о преемнике, о стране, которую он оставляет после себя…

Мои пальцы заскользили по экрану. Я открыла базу данных с расшифровками выступлений генсека, редких неформальных бесед, сохранившихся записей. Я загрузила их в нейросеть, создавая голосовую модель.

– Задача, – прошептала я нейросети, вводя параметры, – синтезировать внутренний монолог субъекта. Тон – глубоко личный, задумчивый, немного усталый. Тембр – его собственный, но без ораторских интонаций, каким он мог бы звучать в тишине своего кабинета или на прогулке. Или даже немного испуганный – поскольку человек находится в стрессе после того, как не справился с управлением автомобиля. Содержание монолога – размышления о необходимости как можно раньше найти себе сильного, современного преемника, способного провести реформы, единственного, которому можно доверить будущее. Сформулировать это не как приказ, а как внезапное горькое прозрение после аварии – что нужно как можно скорее назначить Машерова на должность своего заместителя.

ИИ работал несколько минут. На экране появилась звуковая диаграмма. Я подключила наушники, воткнула их в уши и нажала «воспроизвести аудиофайл».

В наушниках раздался голос Брежнева. Но не тот, что звучал с трибун, а другой – приглушенный, с хрипотцой, с паузами, словно человек устало размышляет вслух, невидящим взглядом глядя перед собой: «Да, годы, мои годы, и силы уже не те. А что же страна? Сейчас нужен человек с ясной головой и чистыми руками. А почему не Машеров? Батька Петр слишком самостоятелен, многие его боятся, но именно такой и нужен стране. Время мягких людей прошло. Косыгин не справляется, хотя замыслы его правильные… И почему я только сейчас это так ясно понял?!»

Сердце бешено колотилось в груди. Это было жутко – словно мне удалось подслушать чужие мысли. Но это было и убедительно. Мистика – и в то же время никакой мистики! Только его собственный, Брежнева, выстраданный вывод, рожденный в час вынужденного одиночества после автомобильного происшествия и пережитого испуга.

Остальное было делом техники. Планшет с его мощными динамиками и функцией усиления звука мог транслировать этот монолог на небольшой поляне. Ночной режим камеры и зум помогли бы нам вести наблюдение за реакцией генсека, спрятавшись неподалеку в лесу.

Я опять бесцеремонно разбудила Артура и дала ему прослушать запись.

Выслушав, Артур вытащил наушники и долго молчал, явно потрясенный. Потом медленно сел, опершись спиной об изголовье. В свете луны, пробивавшемся сквозь занавеску, его лицо опять показалось мне словно высеченным из мрамора, пугающе усталым и бесконечно прекрасным.

– Это рискованно до безумия, – произнес наконец Артур. – Но сама по себе идея с его же голосом – она сильная, признаю. Брежнева не удивит и не испугает собственная манера речи.

– Значит, ты одобряешь мой замысел? – не смогла я скрыть радости.

Муж мой ненадолго замолчал, уставившись в темноту перед собой, и лишь затем продолжил:

– Но одного голоса и общих размышлений может быть мало. Нужно добавить чего-то… личного. Того, что никто, кроме него, знать не может. Чтобы генсек на сто процентов поверил, что это его внутренний монолог.

Я смотрела на него, не понимая.

– Например? Откуда мы возьмем личную информацию? – насторожилась я.

Артур повернул ко мне лицо:

– Элементарно! Используем те же приемы, что и в ситуации с Машеровым.

– Ты же против повторения приемов?

– Не всех подряд, – возразил он. – Ты вроде говорила, что Леонид Ильич оставил после себя личные заметки?

– Точно! – спохватилась я. – После Брежнева остались какие-то рабочие записи. Это не совсем дневники. Но… Я тебя поняла! В них наверняка попадаются такие моменты, сокровенные; те самые неозвученные мысли, сомнения… Надеюсь, они есть в планшете. Если найдем их, то встроим эти фрагменты в монолог. Пусть Брежнев услышит как бы от самого себя нужные нам решения. – Я некоторое время думала, а потом воскликнула: – Мало того, в этом случае произойдет не просто внушение, а как будто материализация собственных мыслей человека.

– Да. Все так, – согласился Артур. – Значит, создадим монолог от лица Брежнева, используя его же личные записи.

* * *

Мы выехали из Москвы на стареньких «Жигулях» затемно.

В салоне ощутимо пахло бензином. Машину Артур взял напрокат у знакомого, человека пьющего: тот автомобилем почти не пользовался, зато охотно сдавал его за деньги всем желающим.

Я сидела рядом с Артуром на переднем сиденье, а на заднем, под лыжами и ботинками, лежал наш планшет, спрятанный в книгу и для надежности еще завернутый в плед.

Права у Артура были: оказывается, он получил их еще в школе, на курсах при УПК. В СССР существовали так называемые учебно-производственные комбинаты, где старшеклассников обучали профессиям, в том числе и вождению. Там можно было получить права категории A (мотоцикл) или C (грузовик). Но Артур ухитрился сдать на категорию В (легковой автомобиль).

– Быть может, тебе стоит купить машину? – спросила я, но больше для поддержания разговора.

– А деньги откуда? – усмехнулся он, не отрывая глаз от дороги.

– Вскроем какой-нибудь очередной клад… В планшете много сведений о них! – предложила я. – Давай купим машину: чего деньги в тайниках пропадают?! – воскликнула я уже нетерпеливо.

– И как мы объясним окружающим, откуда у нас деньги? – возразил Артур. – Ты забыла, сейчас другое время, не твой безалаберный двадцать первый век… Общественный контроль бдит! Цены в этом году подняли на автомобили, кстати: «Запорожец» пять восемьсот уже стоит, новенькая «Волга» – уже больше девяти тысяч… – заметил он. – Но проблема еще в чем: даже просто так машину не купишь – сначала надо написать соответствующее заявление и через профсоюз встать в очередь на машину, постоянно отмечаться, ждать, пока дадут талон на ее приобретение. С очередью как повезет: иногда долго ждать приходится, несколько лет, иногда быстро – все зависит от квоты у предприятия, на котором работаешь. Кстати, есть магазин «Автомобили» на Бакунинской, неподалеку от нас…

– А совсем без очереди никак? – с любопытством спросила я.

– Если ты ветеран труда и участник ВОВ, то можно и без очереди, – кивнул Артур. – Или вот еще способ: отец свое авто по сертификатам Внешпосылторга покупал…

– Ну ладно, тогда давай выиграем авто в