Ненавистник для мамочки - Дафни Эллиот Страница 5

Потом можно будет выдохнуть. По крайней мере, я так себе говорила.

Лив включила колонку по блютусу. Одну из тех, самых современных. Дети купили ее на деньги из банки для штрафов за ругань, вместе с кучей других до смешного дорогих игрушек.

Большую часть денег мы откладывали им на колледж, но договорились разрешить им купить кое-что для дома.

Детские фонды на обучение росли невероятными темпами с тех пор, как почти год назад появилась банка для штрафов. Но лучше всего было наблюдать, как мои близняшки с ангельскими личиками вытряхивают деньги из самых настоящих миллиардеров за сквернословие. Штраф в тысячу долларов за каждое ругательство быстро давал о себе знать.

— Это Аланис? — спросила я, насторожившись. Но тут же прищурилась и посмотрела с одной подруги на другую, выискивая скрытый мотив. — Дилан всегда настаивает на песнях китов или монашеских песнопениях. Почему мы слушаем мою злую девчачью музыку?

Все трое улыбнулись мне одинаковыми улыбками, а Лив поспешно налила мне третью стопку.

Я подняла руку.

— Дамы, вы ни разу не умеете действовать незаметно. Что происходит? Стопки? Моя любимая музыка?

Не сказав ни слова, все трое виновато переглянулись.

Я скрестила руки на груди.

— В этом доме мы не храним секретов.

Черт. Если они что-то скрывали, значит, похоже, нас снова ждала какая-то катастрофа. Близняшки опять взломали брокерский счет Беккета? Сделали незаконные ставки на хоккейную команду Роуэна?

За столом подруги ужасно плохо скрывали эмоции. Лив чуть опустила подбородок, а брови у нее сошлись так, что на лице большими буквами читалось: виновата. Шей нервничала и покусывала губу. Зато Дилан не выглядела ни капли раскаявшейся. Она гордо вскинула голову и подтолкнула ко мне через стол папку из манильской бумаги.

Когда я открыла ее, внутри оказался обычный договор.

— DiLuca construction? — спросила я, и воздух вышел из легких.

Моя история с подрядчиками с тех пор, как я унаследовала этот дом, была, мягко говоря, неровной. Большинство оказались некомпетентными. Некоторые, пожалуй, почти тянули на приемлемых. Один был лжецом, а другой — откровенным преступником. За последний год я слишком много раз обожглась. Дому нужен был ремонт, и хотя бы часть работ предстояло сделать как можно скорее. Например, в комнате Дилан нужно было заменить стены до рождения малыша. Но меньше всего мне хотелось иметь дело с очередным сексистским мудаком, который будет обращаться со мной как с куском мяса и одновременно пытаться выманить мои скромные сбережения.

Я пролистала договор. Стандартный и, честно говоря, немного оскорбительный. Я вытащила блестящую фиолетовую ручку из кучи, которую дети оставили на столе, и принялась вычеркивать пункты. После десяти лет в корпоративном праве от этой привычки было не избавиться.

— Почему это название кажется мне таким знакомым? — спросила я, покусывая кончик ручки и читая смехотворный пункт о возмещении убытков.

Если уж на то пошло, это было даже весело. Разносить договоры в пух и прах действовало на меня успокаивающе. Примерно как на других — кроссворды или тайцзи.

— Ты видела это название в городе, — мягко объяснила Шей. — На нескольких новых небоскребах. Крупная строительная компания.

— Но у них есть отдел исторических домов, — добавила Дилан и закинула в рот вишневую карамельку Jolly Rancher.

Во время беременности она на них подсела.

Нахмурившись, Лив толкнула ее локтем.

— Это ложь, Дил.

— Не совсем. Когда-нибудь будет. Вселенная этого требует.

Закрыв глаза, я сжала переносицу. Какого черта творили мои подруги? Накачивали меня текилой и подсовывали случайный договор?

— Ладно. Директор — друг Беккета.

— Попробуй еще раз, — сказала я, продолжая править красным… фиолетовым? — это дерьмовое соглашение. — У Беккета друзья либо живут в этом доме, либо приходятся ему кровными родственниками.

Подруги переглянулись. Поджатые губы, мечущиеся взгляды — они явно не могли придумать правдоподобную историю, чтобы объяснить, зачем все это на меня свалили.

Но их спас звонок в дверь. Через мгновение к прихожей уже неслась детская орда.

— Черт, — сказала Лив, поднесла руку ко рту и принялась грызть ноготь. — Он уже здесь.

У меня упал желудок. Я поднялась из-за стола и свирепо на них посмотрела.

— Очень надеюсь, что это не очередная попытка меня с кем-то свести.

Она посмотрела на меня и пожала плечами.

— Лучше бы ты сейчас меня разыгрывала, — отрезала я и направилась в прихожую.

Мне нужны были туфли. Когда солдат идет в бой, ему нужны доспехи.

Энцо

Какого черта я вообще здесь делал? Неужели я правда позволил одному из самых известных миллиардеров Бостона и нашему звездному кэтчеру шантажом втянуть меня в ремонт старого таунхауса из бурого камня?

Вся эта ситуация до сих пор сбивала меня с толку. Они здесь жили? А Миллер ждал ребенка? Какой бардак. Именно то, чего мне сейчас меньше всего не хватало. Но я уже согласился взглянуть и свое слово держал.

Планы и фотографии, которые они прислали, меня заинтересовали. Этого я отрицать не мог. Если не обращать внимания на внешние проблемы, дом был красивым. А архитектор, который пару месяцев назад подготовил чертежи, считался одним из лучших в Бостоне. Моя внутренняя команда даже восхитилась некоторыми оригинальными деталями. Несколько каминов, столярная отделка повсюду и такие старомодные элементы, как буфетная, приемная и дверца для молока, напоминали о давно ушедших временах.

Этот дом мог стать потрясающим. Крышу уже заменили, проводку переделали, большинство окон были новыми. Переделка кухни и ванных, вместе с косметическим ремонтом, не должна была стать большой проблемой. В таком великолепном районе, среди рядов таунхаусов двадцатых годов, полных архитектурных причуд, на безупречно спланированных улицах с деревьями, этот дом мог бы оказаться на обложке журнала.

Но какого черта я вообще во всем этом делал? Я строитель. У меня, черт возьми, целый парк кранов. Я не подрядчик по отделке и не специалист по реставрации. Но Миллер настоял. Нашу заявку на детскую больницу должны были подать через две недели, так что я не мог позволить себе разозлить его или его влиятельную семью.

Был еще один плюс, который я не мог отрицать: появился повод увильнуть от послепраздничного семейного общения. Моя большая, шумная, разросшаяся семья была лучшей, но праздники всегда приносили слишком много близости. Я мог съесть лишь определенное количество брачоле, кальмаров и дзепполе, прежде чем начинал чувствовать, как забиваются артерии. А моя мать отказов не принимала. Последние несколько дней я провел