Родинка на линии судьбы - Лина Богданова Страница 40

«Джетта» фыркнула, демонстрируя своё пренебрежение к жалобам хозяина.

— А ты фыркай не фыркай, а терпи ещё пару тысчонок кэмэ. И чтоб без отказов! Омск проехали. Так что теперь никаких югов. Ни за какие пироги-коврижки!

Впрочем, Спокойное тоже место южное. Но там тебе ни моря, ни жары особенной. Выглянуло однажды солнышко. Посветило, погрело, порадовало. И пропало. Ищу, ищу — ноль результатов. Одна надежда на гарнизон. Сердцем чую — наследило там светилушко наше. Ухвачу за лучик, да до самого клубка домотаю.

Как думаешь, справимся?

Машина снова фыркнула. Показалось, или ноток оптимизма в этом ответе заметно прибавилось?

— Бурчи не бурчи, а в твоей поддержке я не сомневался. Прикинь, век кончается, тысячелетие, а некоторые новоиспечённые генералы с машинами разговаривают и в сказки верят по-прежнему. Да и как тут не верить: переночуем в Новосибирске, потом в Красноярске, проснёмся — и почти дома. Уж там-то не до иллюзий. На то он и дом, чтобы у всего имелись настоящие названия и оценки.

Соня выглянула из окна и не увидела никого: окно было маленьким и глубоко сидело в мощных объятиях огромных лиственничных брёвен. Плюс высота — метра два от земли, никак не меньше.

— Закрой, простудишься, — муж подошёл неслышно.

Нежно обнял и поцеловал в висок. Она закрыла глаза. Замерла. Так бы стоять и стоять. Год, два. Целую жизнь! Она бы смогла. Ничего не видеть, ничего не знать. Ни о чём не думать. Уйти, улететь от проблем, тревог, недоверия и бесконечных обвинений в собственный адрес. Только она. И только он. Самый близкий и самый, выходит, дорогой человек.

Никто на всём белом свете никогда не будет о ней так заботиться! Теперь уже никто.

Ледяная глыба лежала на сердце. С середины осени. И не собиралась покидать належанного места. Постепенно захватывая новые территории. Примораживая. Лишая чувствительности всё внутри и вокруг. Соня не сопротивлялась. Так было проще. Не так горько и не так больно. А Алексей… Он ни в чём не виноват. Он нуждается в ней. И любит. По-своему.

И она любит. Тоже по-своему. Как умеет. Не это ли называется счастьем? Особенно после посланных судьбой испытаний. Нужно ценить то, что есть. И стремится сохранить. И даже приумножить? Нет! Ничего приумножать Соня не собиралась. Довольно того, что есть. Она не будет жадничать. Она примет всё, как есть.

Завтра… Нет, завтра ей ни к чему. У неё не осталось ни прошлого, ни будущего. Необходимо удержать настоящее. Кажется, это правильная позиция. Несомненно, правильная!

* * *

Письмо с известием, перевернувшим всю её жизнь, застало их в Лондоне. В самый разгар золотой осени, её любимого времени года. Соня с восхищением впитывала в себя новые острые впечатления. Такой прекрасной осени она никогда не видела. С высоты их стильного номера роскошная палитра английского октября просматривались до самого горизонта. В мельчайших подробностях.

Удивительно, но отсутствие солнца нисколько не ослабевало густоты и чистоты осенних красок. Напротив, серое небо служило выгодным фоном для буйства самых невероятных цветов и их переливов. Подчёркивало, усугубляло, выделяло наиболее удачные сочетания.

Девушка не уставала благодарить Алекса за выбор отеля. Пригород Лондона позволял созерцать изыски архитектуры на фоне красоты и величия английских парков. Она любовалась пейзажами, постоянно переходя от восточного окна номера к южному. Здесь и проводила большую часть утра. День уходил на знакомство с достопримечательностями города. Вечер они коротали в уютных ресторанчиках и пабах.

Тот день ничем не отличался от предыдущих. Приятное пробуждение. Кофе в постель. Серебряный поднос на шёлковом покрывале. Кремовая розочка в милом кувшинчике, гренки, мёд. Клубника со сливками. Рядом — очередная безделушка от любимого.

Соня открыла коробочку. Ткнулась в плечо Алексея.

— Спасибо, родной…

Перстенёк с крохотной каплей солнечного света пришёлся впору. Подарки теперь начинали и завершали их день.

Самое время вставать. С чего бы начать сегодня? С душа или посещения букового парка? Пожалуй, буки могут подождать. Рассвет только-только начался, и золото листвы будет похоже на старую бронзу. Соне же хотелось золота. Лучше бы в солнечном свете, но тяжёлые облака не собирались сдавать позиций. Значит, душ…

В шелесте упругих струй она не услышала, как стукнула входная дверь. И потому удивилась очередному букету. И ещё больше — смущению Алексея. Даже не смущению — во взгляде таилось нечто большее. Тревога? Страх? Боль? Жалость?! Кажется, именно последнее…

— Соня…

Она замерла в ожидании. Ну чего он тянет?

— Видишь ли… — слова давались тяжело. Нужные и вовсе не желали находиться.

— Соня…

Она закрыла глаза. Ничего не видеть и ничего не слышать. Ничего не впускать в душу. Просто свернуться клубочком. Заползти в узкую спираль украшающих обои раковинных лабиринтов. Превратиться в невидимую глазу клетку, а лучше молекулу. Избавиться от мозга. Ничего не понимать. Не чувствовать. Не ждать…

— Соня…

— Если ты ещё раз повторишь моё имя, я тебя придушу! — воскликнула она в приступе ярости и осеклась. Никогда прежде не позволяла себе повышать голос на любимого человека.

— Прости. Но не знаю, как тебе об этом сказать… Кажется, ты должна быть мужественной… Это касается твоего брата. Видишь ли…

Алексей подошёл, сгреб её в охапку, перенёс к дивану. Сел сам. Бережно усадил Соню на колени. Прижал крепко-крепко. Ничем не хуже раковины. Ничего не видно. Ничего не слышно. Вот только в мозгу стучали тысячи молотков. Дробили барабанные перепонки. В пыль.

Ледяные ручьи струились от кончиков пальцев, заполняя нестерпимо холодной влагой душу, сердце, сознание. Соня почти захлёбывалась в нескончаемых волнах. Выныривала на поверхность и снова тонула. Холод сковывал тело ужасом. Совсем скоро в нём не останется ничего живого. Разве что надежда…

— Серёжа? — вскрикнула она, цепляясь за хрусткую ледяную корку. — Что с ним?! Он… хотя бы… жив? Где он? В каком госпитале?! Мы едем… Сейчас же…

Она долго и безуспешно вырывалась из горячих оков недавно такого желанного плена. Брыкалась, царапалась. Рычала раненым зверем. И вконец обессилев, выдавила:

— Говори…

Алексей пересадил её в кресло. Сам встал. Прошёлся по комнате. Стройный, красивый. Уверенный в себе и в других. Ненавистный в этой красоте и уверенности.

— Никуда ехать не надо. Сергея больше нет. Он погиб. В Афганистане.

Бурлящие, обжигающе горячие потоки с остервенением топили лёд и ломали любые преграды на своём пути, пробиваясь к глубинам сознания. Несостоявшаяся мерзлота сменилась сожжённой болью пустыней. Огромные стервятники лениво кружили в воспалённом зноем небе. Высматривали