Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая Страница 40

сейчас, глядя на эту фотографию, я снова почувствовал то же самое – эту странную смесь раздражения и чего-то теплого, беспокойного, что заставляло мое сердце биться чуть быстрее. Черт возьми. Она не играла. Или играла в какую-то настолько сложную игру, что я даже не видел ее правил. А может, правил и не было вовсе. Палец дрогнул – не знаю, как так вышло, но предательское «сердечко» засветилось красным. Я смотрел на него секунд двадцать, словно надеясь, что это – ошибка. Но ничего не изменилось – все та же плотная заливка, говорящая о том, что я только что оценил снимок своей студентки. Но словно мало мне этого было, как в верхней части экрана всплыло входящее уведомление. От того самого аккаунта. «Мне тоже нравится эта фотография». Черт. Большего палева в моей жизни не было. Я сидел, уставившись на это сообщение, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она видела. Она видела, как я листаю ее профиль. Видела, как я поставил лайк. И теперь… теперь она написала мне. Что это было? Насмешка? Торжество? Или… что-то еще? Мои пальцы зависли над клавиатурой. Что я мог ответить? «Это случайность»? Звучало бы как детский лепет. «Мне понравился ракурс»? Еще хуже. Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Все мои адвокатские навыки, вся способность находить выход из самых безнадежных ситуаций – все это испарилось, оставив лишь глупое, подростковое замешательство. Горькая правда заставила усмехнуться: вот как Мария меня побеждала. Не хитростью. Не манипуляциями. А тем, что заставляла меня чувствовать. Снова и снова. Злость, раздражение, восхищение, ярость, желание защитить… и вот теперь это – эту нелепую, унизительную неловкость. Она стирала все мыслимые границы в попытке добраться до того, что было за ними. До меня. Настоящего. И самое ужасное: у нее получалось. Я открыл глаза и снова посмотрел на сообщение. «Мне тоже нравится эта фотография». Нет, никакой насмешки там не было, как не было и торжества. Это просто признание. Честно и… почти нежное. Я не знал, что отвечать. Поэтому молчал. «Хочешь еще одну? Для вдохновения.» Вопросительный знак не требовал моего ответа, потому что сразу же за вопросом прилетело новое фото. Другое. Совершенно другое. Меня там не было – на первый взгляд. Но была Мария, стоящая у окна отельного номера. В одной, мать его, шелковой сорочке. Она стояла полубоком, босая, ее волосы распущены, одна рука лежала на стекле. А взгляд устремлен вперед и немного выше – туда, где за стеклом виднелись последние этажи «Торре Мафре». На одном из них находился мой кабинет, окна которого частично захватывали соседний отель – именно оттуда и был сделан этот снимок. Я смотрел на фотографию, и время остановилось. Это был не просто кадр. Это был вызов. Самый откровенный, самый дерзкий из всех, что она бросала. Она стояла там, в своем номере, и смотрела на мои окна. Словно знала, что я там. Зная, что однажды я увижу это сообщение. Зная, что этот образ навсегда врежется в мою память – ее силуэт на фоне города, тонкая ткань сорочки, очертания тела… И самое шокирующее было не в откровенности снимка. А в его… интимности. В том, как Мария смотрела вперед – не соблазняющая, не вызывающая. Задумчивая. Почти грустная. Как будто этот кадр был не для меня, а для нее самой. Как будто она ловила момент чего-то настоящего, чего-то важного. И поделилась им со мной. Мои пальцы сжали телефон так, что стекло затрещало. Во мне боролись две силы. Одна – яростная, рациональная, кричала, что это ловушка, манипуляция, последний и самый изощренный ход в ее игре. Другая… другая смотрела на этот снимок и видела не соперницу, а женщину. Уязвимую. Реальную. И видело то, что она показывала мне себя. Не маску дерзкой студентки. Не образ уверенной соблазнительницы. А девушку, что стоит у окна в одиночестве и смотрит на город, в котором живет человек, занявший все ее мысли. Я медленно поднял голову и посмотрел в свое собственное окно. На темный фасад отеля напротив. На миг мне показалось, что Солер все еще там – стоит, ждет, хотя снимок определенно был сделан в дневное время суток. И я, всегда знавший правильный ответ, всегда контролировавший каждую ситуацию, впервые в жизни не представлял, что делать. Потому что единственный правильный ответ с точки зрения логики, профессионализма и самосохранения был – заблокировать ее номер. Удалить чат. Забыть. Но другой ответ – безрассудный, опасный, невозможный – уже жил во мне, горячий и настойчивый. «И на что же это должно меня вдохновить?» Галочки о прочтении загорелись моментально. Я ждал ответа, как никогда не ждал решения суда по собственному делу. В какой-то момент застучал пальцами по столу, но сразу же себя оборвал. Я же не подросток, в самом деле, так волноваться из-за одного ответа! «Это подарок, Арнау. Доброй ночи». И зеленый огонек напротив фото собеседника погас. Я сидел в полной тишине, глядя на эти два последних предложения. «Это подарок, Арнау». Не «сеньор Серра». Не ее шутливое «босс», которое она кидала мне с места Паулы. Арнау. «Подарок» – не требующий ответа, не ожидающий ничего взамен. Просто… дар. «Доброй ночи» – не как прощание, а как обещание. Я словно наяву слышал, как Солер говорила «продолжение следует». Я отложил телефон и снова посмотрел в окно. На темный фасад отеля. Она там не была – физически. Но где-то в этом городе она сейчас засыпала, зная, что бросила мне самый опасный вызов из всех возможных. Вызов не силой, не хитростью, а… доверием. Уязвимостью. Я всегда умел находить слабые места в аргументах противника, в чужих доводах, в собственной логике. Но на этот раз не видел ни одной лазейки в стратегии двадцатилетней девчонки. Потому что это не была стратегия. Это была правда. А против правды у моего цинизма не было ни единого шанса. Я потушил свет в кабинете и вышел, оставляя за спиной не поле битвы, а нечто новое. Нечто пугающее, непредсказуемое и… чертовски желанное. Я проигрывал битвы одну за одной, неся все более сокрушительные потери. Но почему-то думал не о том, как вернуть преимущество. А о том, что проиграть – не так уж и страшно. Но страшно было – я боялся потерять контроль, которого сеньорита Солер меня методично лишала. Я засыпал в своей постели, искренне веря, что утром станет лучше, что все мое сегодняшнее состояние – это просто реакция на завал последних