Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина Страница 40

Запершись на ключ, мы сидели за рабочим столом Артура. Перед нами лежал планшет – источник всех наших тайных знаний об этом мире и наших переживаний; второй экземпляр, с наиболее полным массивом информации, – наш главный архив.

Только что мы с Артуром обнаружили в хронике грядущих событий нечто важное: следующие выходные Машеров проведет в подмосковном санатории «Заря».

– …Итак, – повторил Артур, – Петр Миронович будет там с пятницы по воскресенье на конференции молодых архитекторов в качестве почетного гостя.

– А он точно туда приедет? А вдруг ошибка? – осторожно произнесла я и напомнила: – Сведения взяты из интернета будущего, иногда случаются расхождения с нашей реальной жизнью, той, что происходит прямо сейчас.

– Данные проверенные, – возразил Артур. – И потом, Машеров любил такие мероприятия – без лишнего официоза… Говорил, что там лучше чувствуется пульс времени, ну и потом, он всегда интересовался наукой, новаторскими решениями – причем не показушно, а всерьез.

Мы собрали о нем всю возможную информацию – и получили портрет человека, которому мы собирались доверить тайну будущего. ИИ в моем планшете сгенерировал такое описание:

«Петр Миронович Машеров возглавлял Белорусскую ССР. Ходили слухи о его французских корнях – будто бы от предка, участвовавшего в войне 1812 года и оставшегося здесь; сама фамилия словно намекала на это – ma chère – милочка, mon cher – “милый друг”.

Его репутация была безупречна. Герой Великой Отечественной войны, он не стремился к привилегиям, к нему не прилипали слухи о тайных богатствах и роскошном образе жизни. Вся его энергия была отдана земле, которую он поднимал из руин. Разрушенная войной Белоруссия совершила невероятный рывок – тот самый, что позже назовут “экономическим чудом”. Гомельский химический завод, Березовская ГРЭС, поля, дававшие невиданные урожаи, – все это было делом его рук и ума, мыслящего на десятилетия вперед. В борьбе за урожайность Машеров активно привлекал к делу ученых.

Он оставался эрудированным и жадным до знаний человеком, занимался самообразованием до последних дней. Обладая редким даром мгновенно схватывать суть и перерабатывать огромные объемы информации, он мог вести диалог с кем угодно – от академика до простого рабочего. Он по-настоящему любил людей, видя в них главное богатство страны, и, несмотря на высоту своего положения, оставался простым, доброжелательным и отзывчивым.

Машеров не входил ни в одну из враждующих кремлевских группировок. И похоже, Брежневу нужен был именно такой самостоятельный, безупречный и эффективный руководитель. Планировалось, что он сменит часто болеющего Косыгина на посту Председателя Совета Министров. А это был всего шаг до поста генсека – в случае ухода Брежнева. Учитывая возраст и нездоровье других претендентов, 62-летний Машеров был уже близок к вершине власти.

Его назначение должно было состояться 21 октября 1980 года. Петр Миронович уже готовился к переезду в Москву. Возможно, именно с его багажом знаний и умений смогло бы произойти долгожданное экономическое обновление, подобное тому, что позже осуществит Китай, так и оставшийся коммунистическим. Может, и наша страна вошла бы в XXI век по иному, более светлому и оптимистическому сценарию?

Однако это вероятное будущее разбилось на осколки, поскольку в промозглый осенний день 4 октября 1980 года Машеров погиб в автокатастрофе на трассе Москва – Минск, когда машина, в которой он ехал, столкнулась с грузовиком».

– Конференция молодых архитекторов, – задумчиво повторила я вслух. – Архитекторов!

– Я тебя понял. – Глаза Артура блеснули азартом. – Нам везет. Но так странно… Словно некие силы идут нам навстречу, помогают нам, тебе не кажется?

– В будущем это назовут – «мы в потоке», – засмеялась я.

Не прошло и нескольких дней, как Артур, зайдя вечером в нашу комнату, с загадочным видом достал из папки два бледно-розовых листка с четкими печатями на них и положил мне на колени. Это были путевки, которые являлись пропуском в санаторий на конференцию, в них были вписаны имена – мое и Артура.

Муж мой, любуясь произведенным на меня эффектом, торжественно заявил:

– Вот… Отец достал. Пришлось им манипулировать по твоему рецепту.

– Расскажи, – с любопытством, немного шокированно попросила я.

– Еще на той неделе зашел к отцу в Дом архитектора, якобы хотел с ним пообедать. Там потрясающий буфет, кстати! – заметил Артур. – Отец во время обеда ворчал, что молодежь сейчас не та, теорию не знает, то да се… Я ему поддакиваю: «Да, отец, ты прав. Чувствую, мне не хватает глобального видения, свежих идей». Он, конечно, насторожился: я редко с ним соглашаюсь так легко. Спрашивает: «А что, институтских лекций мало?» Ну я и разыграл из себя человека разочарованного и сомневающегося. Говорю ему: «Лекции – это сухая теория. А где живая мысль? Где дискуссия? Слышал, пап, что на слете молодых архитекторов в “Заре” как раз будут обсуждать новаторские проекты. Хотел бы послушать, зарядиться энергией будущего. Пусть я не архитектор, но идеи могут витать везде!» Смотрю на отца исподтишка, а он, судя по всему, проникся моими словами.

– И он сразу предложил достать туда путевки? – ахнула я.

– Как бы не так! – Артур рассмеялся. – Он сказал: «Туда просто так не попасть! Это же “Заря”». Тут я сделал ход конем, заявил максимально небрежно: «Алена у меня тоже интересуется происходящим, она хочет написать роман о современной молодежи. А насчет путевок… Я слышал, ты там в комиссии по отбору проектов сидишь? Может, есть возможность нам попасть туда?»

– А что Петр Дмитриевич? – спросила я.

– И вот тут он согласился наконец помочь. Ибо мы с тобой не просто отдохнуть хотим, а вроде как принести пользу обществу. Ну еще науке и искусству заодно! Утром сегодня я к нему заехал на работу и он вручил мне эти путевки. Так что…

– Едем в «Зарю»? – шепотом сказала я.

– Едем! – Артур звонко чмокнул меня в лоб.

Я смотрела на путевки, лежавшие у меня на коленях, и размышляла о том, что за понятие такое в советское время – «достать».

Ирония ситуации меня забавляла: чтобы попытаться спасти систему, которая официально отрицала привилегии, мы с Артуром воспользовались ее неофициальной привилегией – блатом. Мы использовали этот механизм для того, чтобы сломать его.

Меня, человека из будущего, где практически все можно было купить за деньги (если они имелись), эта система с «доставанием» благ в этом времени поначалу возмущала своей несправедливостью. Но потом я с горькой иронией вспомнила, что и в моем «справедливом завтрашнем дне» царили свои «блаты». Только назывались они иначе, завуалированно-мягко: «нетворкинг»[6],