Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе Страница 38

Я буркаю в знак признательности.

— Спасибо.

Миранда тоже пытается буркнуть, но это больше похоже на хрюканье свиньи, а потом она ворчит «Не за что» — её лучшая пародия на сварливую версию меня.

Я прищуриваюсь и пытаюсь бросить на неё свирепый взгляд, но у меня ничего не получается. Я всегда питал слабость к своей младшей сестре, которая на двенадцать лет младше меня, за которой я присматривал и о которой много заботился, когда она была маленькой.

— Иди сюда, заноза ты в заднице, — говорю я ей, обнимаю её за шею и притягиваю к себе.

— Фу, вонючий ты мужлан! Отвали!

Я притягиваю её к себе, отчего она визжит от смеха и упирается руками мне в рёбра.

— Перестань стыдить меня за запах тела, — говорю я ей. — Это запах тяжёлой утренней работы. Кроме того, в моём кабинете сломался кондиционер.

— Мне всё равно, что заставляет тебя потеть, я просто хочу быть как можно дальше от твоих подмышек, — она отталкивает меня. — Отпусти!

Я хорошенько дёргаю её за гульку на макушке и, наконец, отпускаю.

— Зачем ты пришла, помимо рассказа о том, что все сплетничают о том, почему я такой сварливый?

Она хватает пучок высокой травы и срывает его, опустив глаза и пропуская стебелёк сквозь пальцы.

— Просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

Я замолкаю на минуту, взвешивая то, что хочу сказать. Я не люблю хранить секреты от своей семьи, но мне также нужно… ну, мне нужно уединение. Мне нужно самому разобраться в этой части моей жизни, а если я расскажу Миранде, то с таким же успехом могу встать на стол на нашем следующем семейном ужине и прокричать об этом во всеуслышание, потому что это недолго останется в тайне. Так уж всё устроено с моими сёстрами.

Я вздыхаю, приподнимаю бейсболку, провожу рукой по волосам, затем натягиваю бейсболку обратно.

— Я просто... испытываю небольшие трудности с... некоторыми аспектами работы.

Миранда молчит, глядя на меня снизу вверх и прислушиваясь.

— С винокурней всё в порядке? И с фермой?

— Да, с бизнесом всё нормально. Дело просто... во мне, — я ломаю голову, как бы мне объясниться, не выдавая себя слишком сильно, но всё, что я могу придумать, это: — Это сложно.

Да, это сложно. Я сам всё усложнил. Я не должен был вести себя так с Джульеттой. И, чёрт возьми, она не должна была идти мне навстречу. Мы просто собирались помогать друг другу, быть парой друзей, поддерживающих друг друга. У нас не было — и не будет — другого будущего, кроме этого. Она ищет ту любовь, на которую я давным-давно перестал надеяться, и я всё ещё не уверен, что надеюсь увидеть такую любовь в своём будущем. И даже в те моменты, когда надежда появляется, Джульетта — последний человек, на которого я должен раскатывать губу, ведь она рассчитывает на меня как на безопасного человека, того, кто поможет ей подготовиться к поискам кого-то, кто будет любить её так, как она заслуживает и хочет быть любимой. Она сама сказала мне, что её сильно обидел человек, который явно не любил её так, как она того заслуживала. Если я поддамся своему влечению, если я действительно попытаюсь завязать отношения с ней, вдруг я поступлю так же? Вдруг я причиню ей боль? Я бы никогда себе этого не простил.

И Петруччо тоже. Я бы не стал его винить.

У меня есть очень веские причины, почему у нас никогда ничего не сложится, и я мог бы поклясться, что этих причин будет достаточно, чтобы я не растекался лужицей каждый раз, когда она прикасается ко мне, чтобы я не действовал в соответствии со своим желанием.

Но эти поцелуи после игры — прямое доказательство того, что я был очень, очень неправ. И теперь я разрываюсь на части. Потому что всё, чего я хочу — это увидеть её снова, провести с ней больше времени. Но чем больше времени я провожу с ней, тем труднее мне становится сопротивляться ей. А я должен ей сопротивляться.

— Что... делает это сложным? — спрашивает моя сестра.

Глубоко вздохнув, я тоже срываю травинку.

— Возможно, «сложно» — неподходящее слово. Это... раздражает. Потому что иногда ты делаешь всё, что в твоих силах, ты так стараешься, чтобы всё шло как надо, а всё равно всё идёт наперекосяк. Меня бесит, когда это происходит, — я подбрасываю травинку в воздух. — Извини, я болтаю какой-то бред.

Миранда тычет в меня пучком высокой травы, который держит в руке.

— Ты не болтаешь бред. Ты сказал всего три предложения, — она молчит, пока мы делаем следующие несколько шагов, затем говорит: — Мне жаль, что это тяжело, что это раздражает.

Я бросаю взгляд в её сторону.

— Спасибо, Мими.

— Если уж на то пошло, — добавляет она, — я знаю, что ты справишься, что бы это ни было. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, Уилл. И я имею в виду не только эти мышцы, — она тычет меня в плечо своей травой.

Я смотрю на неё сверху вниз, и меня переполняют эмоции. К горлу подкатывает комок, когда я вспоминаю столько дней, когда маленькая Мими, с волосами цвета заката, такими же, как у меня, и веснушками на носу, бежала трусцой, чтобы не отстать от меня, когда я вот так же шёл по полю. Вдвое ниже меня ростом, вечно болтающая, всегда обращающаяся ко мне, потому что я был единственным, кто молчал и слушал.

И вот мы здесь, наши роли поменялись.

Я проглатываю комок в горле и говорю ей:

— Люблю тебя, мелкая...

— Я тоже тебя люблю... — Мими визжит, когда я снова притягиваю её обратно в изгиб своей руки и обнимаю. — От тебя воняет!

Глава 13. Джульетта

Мы с Уиллом не переписывались всю неделю — не то чтобы мы часто переписывались неделей ранее, но ровно столько, чтобы подтвердить наши планы на выходные. И хотя я действительно думаю, что в какой-то момент этому мужчине придётся смириться с периодической тренировкой флирта в переписке, я рада, что он не практиковался на этой неделе.

Потому что я испытываю колоссальные трудности. Каждую ночь, с тех пор как в воскресенье он зацеловал меня до упаду