Лавандовая аптека в Париже - Нина Георге Страница 36

нас остается так мало времени. Мы должны делать всё сразу, одновременно, иначе ничего не успеем. Спать друг с другом, беседовать о книгах, есть, молчать, ссориться и мириться, танцевать и читать вслух, петь и искать звезды — все по ускоренной программе. Я уже с нетерпением жду следующего лета, когда Жан приедет в Прованс и мы отправимся на поиски звезд.

Я вижу, как в солнечных лучах горит золотом Папский дворец. Наконец-то опять этот свет. Наконец-то опять люди, которые не делают вид, будто вокруг нет других людей: ни в лифте, ни на улице, ни в автобусе. Наконец-то опять абрикосы прямо с дерева.

О Авиньон! Раньше я все ломала голову, почему в этом городе со зловещим, холодным и мрачным дворцом такое множество потайных ходов и люков. Теперь я знаю почему: эта неуемность, неутолимость желания, должно быть, существовала с начала истории человечества. Беседки, павильоны, лоджии, кукурузные лабиринты — все это разные условия одной и той же игры!

Это игра, о которой знает каждый. Но каждый делает вид, будто ее вовсе не существует. Разве что где-нибудь очень далеко, в очень безобидной форме, не по-настоящему.

Какое там «не по-настоящему»!

Я испытываю жуткий стыд, от которого пылают мои щеки, коленями ощущаю острую тоску, ложь, железными когтями впившуюся мне между лопатками.

Дорогой мама-папа, сделай так, чтобы мне не надо было принимать никаких решений, прошу тебя!

Сделай так, чтобы эта горошина у меня под мышкой оказалась всего лишь кусочком известняка, наподобие тех, что постоянно сыплются из водопроводных кранов там, в Валансоле, в царстве лаванды и самых неподкупных кошек!

22

Мсье Эгаре чувствовал скользившие по нему взгляды, пущенные из-под подкрашенных ресниц. Если, перехватив и удержав взгляд какой-нибудь женщины, он ответит на него, то тут же окажется вовлеченным в «кабесео», беззвучный диалог глаз, который в танго служит важнейшим средством коммуникации. «Вопрошание глазами».

— Жордан, смотрите в пол! Не смотрите на женщин, — шепотом сказал он. — Если женщина заметит, что вы на нее смотрите, она подумает, что вы спрашиваете, можно ли ее пригласить. Вы танцуете аргентинское танго?

— Когда-то я был неплох в вольной программе с веером.

— Аргентинское танго — это почти то же самое. В нем всего несколько неизменных комбинаций па. Вы прижимаетесь к своей партнерше, сердце к сердцу, и слушаете ее — как она хочет, чтобы вы вели ее.

— Слушаю? Но тут же никто не разговаривает.

Он был прав. Ни женщины, ни мужчины, ни танцующие, ни сидящие или стоящие не тратили энергию на разговоры. При этом все говорилось без слов: «Веди меня уверенней! Не так быстро! Дай мне пространство! Давай поиграем! А ну, иди сюда!» Женщины корректировали действия мужчин — то чиркнув пяткой по икре партнера («Сосредоточься!»), то выписав стилизованную «восьмерку» («Я — королева!»).

В других местах мужчины иногда, во время четырех следующих один за другим танцев, прибегали к магической силе слов, чтобы пробудить в своей партнерше страсть. Они шептали ей по-испански в ухо, в шею, в волосы — туда, где горячее дыхание возбуждает кожу: «Я просто сатанею от твоего танго!.. Ты сводишь меня с ума!.. Твое сердце будет петь от счастья под аккомпанемент моего сердца!..»

Но здесь таких «шептунов» не было. Здесь все говорилось глазами.

— Мужчины изучают женщин незаметно, — шепотом объяснял Эгаре Максу правила «кабесео».

— Откуда вы все это знаете? Тоже из какой-нибудь книги?

— Нет, не из книги. Слушайте и не перебивайте! Вы медленно — но только очень медленно! — обводите взглядом присутствующих дам… И выбираете, с кем бы вы хотели танцевать следующую «танду», цикл из четырех танцев. Или пытаетесь понять, кто из них хочет танцевать с вами. Вы спрашиваете долгим прямым взглядом. Если на него отвечают — кивком или полуулыбкой, значит, приглашение принимается.

Если дама отводит взгляд в сторону, это подразумевает: «Нет, спасибо».

— Классно! — шепотом ответил Макс. — Это «нет, спасибо» — такое тихое, что не надо бояться опозориться.

— Вот именно. Далее вы встаете, подходите к даме и галантно приглашаете ее. Заодно, по пути, можете удостовериться, что положительный ответ дали именно вам, а не господину, стоящему у вас за спиной или где-то сбоку от вас.

— А после танца? Я приглашаю ее в бар?

— Нет. Вы провожаете ее на место, благодарите и возвращаетесь на мужскую половину. Танго ни к чему не обязывает. Вы просто несколько минут делите с партнером свою тоску, свою надежду и свое желание. Многие говорят: «Это как секс, только лучше. И чаще». Но после танца — точка. Танцевать с одной партнершей больше одной «танды» — дурной тон. Считается верхом неприличия.

Они украдкой, исподлобья наблюдали за парами. Через какое-то время Эгаре указал подбородком на одну женщину, на вид лет пятидесяти, которой, однако, могло быть и под семьдесят. Черные волосы с проседью, туго завязанные узлом на затылке, как у танцовщицы фламенко. Очень хорошее танцевальное платье. Три обручальных кольца на одном пальце. Она держалась как балерина — стройная и гибкая, но при этом крепкая, как молодая ветка ежевичного куста. Блестящая танцовщица, точная и уверенная в движениях и при этом настолько мягкая, что, порхая вокруг неподвижности или робости своих партнеров и маскируя их неумение своей грацией, она создавала впечатление легкости и непринужденности их дуэта.

— Вот ваша партнерша, Жордан.

— Эта?.. Нет, она слишком хорошо танцует. Я боюсь!

— Вот и запомните это чувство. В один прекрасный день вы захотите об этом написать, и вам очень пригодится воспоминание о том, как вы «танцевали страх».

Пока Макс, движимый храбростью отчаяния, пытался привлечь к себе взгляд «ежевичной королевы», Жан неторопливо направился к стойке бара и попросил налить себе глоток пастиса со льдом. Он был… взволнован. Да, по-настоящему взволнован.

Как будто ему предстояло через минуту выйти на сцену.

Как его колотило перед каждой встречей с Манон! Его трясущиеся пальцы превращали бритье в кровавую резню. Он никогда не знал, что ему надеть, хотел казаться сильным, стройным, элегантным и в то же время небрежно-невозмутимым. Он тогда начал бегать и заниматься атлетикой — чтобы понравиться Манон.

Он сделал глоток пастиса.

— Grazie[39], — сказал он интуитивно.

— Prego, Signor Capitano[40], — ответил маленький круглый усач за стойкой на певучем неаполитанском наречии.

— Вы мне льстите. Я не настоящий капитан…

— О, еще какой настоящий! Кунео знает, что говорит.

Из динамиков понеслась бойкая популярная музыка. Cortina — сигнал к смене партнеров. Через полминуты оркестр начнет следующую «танду».

Эгаре видел, как «ежевичная королева», сжалившись над бледным, но храбро вскинувшим голову Максом, милостиво позволила ему вывести ее на середину