Развод. Чистыми ногами по новой земле - Данна Леднива Страница 35

Потому что я — Анна. Просто Анна. Та, которая прошла через огонь. Которая не сгорела. Которая научилась не бояться пламени. Та, которая нашла себя. Которая полюбила себя. Которая позволила себе быть собой.

И этого было достаточно. Этого было больше, чем достаточно. Этого было всё, что мне нужно. Всё, чего я хотела. Всё, о чём мечтала.

Я дошла до дома Максима. Поднялась на лифте. Открыла дверь. Вошла. И увидела его. Максима. Который сидел на диване. Который ждал меня. Который улыбался.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — я подошла. Обняла. — Я была в студии. Прощалась.

— Я знаю, — он прижал меня крепче. — Я чувствовал это.

— Как дела?

— Хорошо, — он улыбнулся. — Я всё решил. Всё подготовил. Всё готово.

— Что готово?

— Новый год, — он посмотрел мне в глаза. — Всё готово к Новому году. К новому этапу. К новой жизни.

Я посмотрела на него. Увидела в его глазах то, что он сказал серьёзно. Увидела, что он не шутит. Увидела, что он готов. Увидела, что мы оба готовы.

— Я тоже, — сказала я. — Я готова.

— Тогда давай начнём, — он встал. Протянул мне руку. — Давай начнём новый год. Новую жизнь. Новую главу.

Я взяла его руку. Встала. И мы пошли. Вместе. Как два человека, которые прошли через шторм и вышли на берег. Как два человека, которые научились уступать. Как два человека, которые научились любить.

И я думала о том, что это было самым важным. Самым ценным. Самым дорогим.

Что я — Анна. Просто Анна. Та, которая прошла через огонь. Которая не сгорела. Которая научилась не бояться пламени. Та, которая нашла себя. Которая полюбила себя. Которая позволила себе быть собой.

И этого было достаточно.

Глава 16

Я стояла на кухне и резала овощи для салата. Максим ушёл в магазин за последними продуктами. Кирилл был у Олега — они собирались вместе встречать Новый год, и это было правильно. Это было то, что должно было случиться. Это было то, чего я хотела.

На улице падал снег. Крупный, мягкий, тихий. Он ложился на подоконник, на перила балкона, на ветки берёзы, которая стояла во дворе. Я смотрела на него и думала о том, что это последний день года. Последний день, в котором я была той, кем была. Завтра начнётся новый год. Новая жизнь. Новая глава.

И в этот момент зазвонил телефон.

Я посмотрела на экран. Незнакомый номер. Московский. Я подумала, что это может быть курьер. Или клиент. Или кто-то, кто ошибся номером. Я вытерла руки о полотенце. Взяла телефон. Ответила.

— Алло.

— Анна Сергеевна?

Голос был женский. Тихий. Немного хриплый. Но я узнала его сразу. Узнала не по словам. Не по интонации. А по чему-то другому. По тому, что сидит глубоко внутри. По тому, что нельзя подделать. По тому, что я слышала два года назад в кабинете, когда вызывала Елену на ковёр. Когда подписывала ей обходной лист. Когда она шипела: «Ты не спасла меня, ты сохранила свою репутацию».

Елена.

Я замерла. Не дышала. Не двигалась. Не думала. Внутри меня что-то сжалось. Не от страха. Не от злости. А от неожиданности. От той неожиданности, которая бывает, когда призрак из прошлого вдруг становится реальным. Когда человек, которого ты считала мёртвым для себя, вдруг возвращается.

— Это я, — сказала я тихо. — Кто говорит?

— Это Елена, — голос дрогнул. — Елена Соколова. Я знаю, что это неожиданно. Я знаю, что ты не хотела меня слышать. Но я должна была позвонить. Я должна была это сказать.

Я села на стул. Положила телефон на стол. Включила громкую связь. Потому что руки дрожали. Потому что мне нужно было освободить руки. Потому что мне нужно было опереться на что-то.

— Я слушаю, — сказала я.

— Анна Сергеевна, — она помолчала. — Я в ремиссии. Уже два года. Рак отступил. Я живу. Я работаю. Я помогаю детям.

Я закрыла глаза. Не от боли. Не от обиды. А от того, что внутри меня что-то сдвигалось. Что-то, что было зажато два года, наконец освобождалось. Что-то, что я носила в себе как тяжёлый груз, наконец падало.

— Я работаю в хосписе, — продолжила она. — С детьми. С теми, у кого то, что было у меня. С теми, кто боится. С теми, кто не знает, как жить. С теми, кому нужно, чтобы кто-то был рядом. Я сижу с ними. Держу их за руки. Говорю с ними. Читаю им. И я поняла одну вещь.

— Какую? — спросила я тихо.

— Я поняла, что ты не убила меня, — она помолчала. — Ты дала мне шанс жить честно.

Я открыла глаза. Посмотрела в окно. На снег. На берёзу. На декабрьское небо. И почувствовала, как по щеке течёт слеза. Не от боли. Не от обиды. А от того, что я услышала. От того, что я поняла. От того, что я наконец отпустила.

— Елена, — сказала я. — Почему ты звонишь сейчас?

— Потому что я умирала, — она вздохнула. — Когда мне поставили диагноз. Когда я проходила химию. Когда я теряла волосы. Когда я теряла грудь. Когда все ушли. Все, кроме Олега. Я думала, что это конец. Что я не выживу. Что я умру молодой. Что я не успею ничего.

Она замолчала. Я слышала, как она дышит. Как она борется со слезами. Как она собирает себя.

— А потом я встретилась с тобой, — продолжила она. — В том кабинете. Когда ты уволила меня. Когда ты назвала меня жертвой фишинга. Когда ты спасла меня от тюрьмы. И я тогда ненавидела тебя. Я шипела. Я говорила, что тебе плевать на людей. Что Олег выбрал меня, потому что ты не умеешь любить.

— Помню, — я кивнула. Хотя она не могла этого видеть.

— Но потом, — она вздохнула. — Потом, когда я проходила химию. Когда я лежала в больнице. Когда я думала, что умираю. Я поняла одну вещь. Олег был рядом не потому что я была красивой. Не потому что я была молодой. Не потому что я была лучше тебя. А потому что я была живой. Потому что я умирала. И ему нужно было чувствовать, что он может спасти хотя бы кого-то. Что он не тень. Что он не неудачник. Что он может быть нужным.

Я слушала. Молча.