Мы, которых не было - Хелен Либерти Страница 35

Я морщусь и сильно сжимаю переносицу пальцами.

— Доброе утро, Ксюша, — хрипло говорю я. — Тоже рад тебя видеть.

— Не надо мне твоего сарказма! — повышает она голос. — Ты опять меня игнорируешь! Вчера на приеме ты едва со мной разговаривал, сегодня вообще не брал трубку! Люди уже спрашивают, что у нас происходит!

Я медленно встаю с дивана. Голова кружится, но злость быстро вытесняет похмелье.

— А чего ты хотела? — холодно спрашиваю я. — Чтобы я всю ночь улыбался и делал вид, что мы счастливая пара? Извини, но у меня тоже есть предел.

Ксения делает шаг ближе, глаза горят.

— У тебя предел? А у меня, по-твоему, нет? Я каждый день улыбаюсь на камеры, отвечаю на вопросы про нашу «любовь», терплю твои отмазки и настроения. А ты даже нормально со мной поговорить не можешь!

— Потому что мне это не нужно, — отрезаю я. — Я не просил этой помолвки. Я не просил тебя. И уж точно не просил, чтобы ты устраивала мне истерики в офисе с утра пораньше.

Она зло смеется.

— Конечно. Ты же у нас свободный. Ищешь свою пропавшую интернет-девочку, да? Все уже в курсе, Саш. Даже мои родители спрашивают, что происходит.

Я делаю шаг к ней. Голос становится низким и жестким:

— Не лезь в мою жизнь, Ксения. Ты здесь не потому, что я тебя хочу. Ты здесь потому, что так решили наши отцы. Так что не надо строить из себя обиженную невесту. Мы оба знаем, что это всего лишь сделка.

Она смотрит на меня несколько секунд, потом тихо и шипя, как змея произносит:

— Ты меня достал, Соколов. По-настоящему достал.

— Взаимно, — отвечаю я и отворачиваюсь к окну. — Дверь позади тебя. Не хлопай.

Она стоит еще пару секунд, потом резко разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.

Хватит.

Ставлю стакан на стол с такой силой, что он едва не трескается. Два месяца я терпел эту комедию. Два месяца улыбался, врал и делал вид, что все нормально. Больше не могу.

Мне все это надоело до тошноты. Эта фальшивая помолвка, приемы, взгляды, «мы такая красивая пара». Я не хочу быть частью этой сделки. Я хочу свою жизнь.

Часы показывают десять утра. Я смотрю на себя в отражение окна — помятый, небритый, с красными глазами. Выгляжу отвратительно.

Нельзя идти к отцу в таком виде.

Иду в душ, который оборудован прямо в кабинете. Ледяная вода хлещет по коже, постепенно выбивая из головы алкоголь, злость и остатки ночи, а я стою под струями дольше, чем нужно, упираясь ладонями в стену и тяжело дыша. Потом переодеваюсь в свежую рубашку и костюм, смотрю на себя в зеркало и замечаю, что красные глаза уже не так бросаются в глаза, а лицо снова становится привычно спокойным и холодным. По крайней мере, теперь не выгляжу как человек, который всю ночь пытался утопить себя в виски.

Через час я уже подъезжаю к дому.

Сразу поднимаюсь на второй этаж, в комнату отца. Он сидит в кресле у окна. Выглядит еще хуже, чем в прошлый раз. Но я все равно должен сказать это сегодня.

— Что-то случилось? — спрашивает он, едва я переступаю порог.

Я закрываю за собой дверь и сразу перехожу к делу:

— Помолвка расторгается. Сегодня же.

Отец смотрит на меня несколько секунд, потом медленно прищуривается.

— Что ты сказал?

— Ты слышал. Я не собираюсь жениться на Ксении. Ни сейчас, ни через год. Это закончится прямо сегодня.

Отец пытается выпрямиться в кресле. Лицо краснеет от злости.

— Ты совсем с ума сошел? — шипит он. — Мы уже все договорили с Морозовыми! Контракты, репутация, совместные проекты — все висит на этой помолвке! А ты решил взять и отказаться?!

— Да, — спокойно отвечаю я. — Именно так. Я устал быть твоей марионеткой. Мне двадцать один год, а я живу так, будто мне до сих пор десять. Хватит.

Отец ударяет кулаком по подлокотнику кресла. Слабо, но с яростью.

— Ты неблагодарный щенок! Я всю жизнь строил это для тебя! Для семьи! А ты готов все разрушить из-за какой-то девчонки, которую даже толком не знаешь?!

— Я знаю ее лучше, чем ты думаешь, — жестко говорю я. — И я точно знаю, что не хочу жить так, как ты. Не хочу жениться по расчету. Не хочу улыбаться тем, кого ненавижу. Я больше не буду.

— Если ты сейчас расторгнешь помолвку, мы потеряем очень много. Ты понимаешь это?

— Понимаю. И мне все равно.

Отец смотрит на меня долго, тяжело дыша. В его глазах смесь злости, разочарования и усталости.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо говорит он. — Когда все рухнет — а оно рухнет, — ты вспомнишь этот разговор.

Я делаю шаг ближе и смотрю ему прямо в глаза.

— Может, и пожалею. Но я уже точно пожалел, что столько времени жил по твоим правилам. Все. Я сказал.

Разворачиваюсь и иду к двери.

— Саша! — окликает он меня в спину. Голос дрожит. — Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться.

Я останавливаюсь на секунду, но даже не оборачиваюсь.

— Хорошо. Не вернусь.

И закрываю за собой дверь.

Следующие три месяца становятся для меня настоящим адом.

Отмена помолвки ударяет по репутации семьи и компании как тяжелый молот. Морозовы в ярости. Партнеры нервничают. Несколько крупных контрактов повисли в воздухе, два важных проекта заморозили. Акции компании просели за первую неделю. Отец в бешенстве. Он хотел полностью отстранить меня от управления, но Сафронов сумел его убедить.

— Мальчик перебесится. Дай ему время.

Но я не перебесился.

Решаю переехать в свою квартиру в центре Москвы — которую купил сразу же, как началась эта история с помолвкой и я понял, что в доме родителей находится больше не могу. Теперь это мое единственное убежище. Тишина. Никто не лезет. Никто не устраивает «семейных ужинов».

С отцом я практически не общаюсь. Только короткие деловые сообщения и редкие встречи на совете директоров. Мы смотрим друг на друга как чужие люди.

И продолжаю искать Милену.

Каждый день, каждую свободную минуту я трачу на это. И вот, наконец, через два с половиной месяца мы пробиваем реальный адрес.

Краснодар, улица Красных Партизан, дом 67 — обычная пятиэтажка старой постройки. Квартира 84. Милена живет там уже два месяца.

Я сразу покупаю билет на ближайший рейс. Чемодан уже собран. Но в ночь перед вылетом звонит Сафронов.

— Александр, ты нужен в офисе. Срочное совещание. Китайцы отказываются подписывать