Ненавистник для мамочки - Дафни Эллиот Страница 33

— Все эти подрядчики. Все винят меня. Но клянусь, они были катастрофой. Лив и Беккет так расстроились из-за последнего, но я застала его курящим в доме. У меня тут семеро детей и плод, о которых нужно заботиться. Я не могу позволить человеку прийти сюда и курить. И я пыталась. Правда. Но когда я сказала ему потушить сигарету, он велел мне открыть окно и перестать быть такой сукой.

У меня сердце дернулось.

— Вот дерьмо. И ты его уволила.

Какой вообще мудак разговаривает так с женщиной, при любых обстоятельствах?

— Очевидно.

Сместившись, я притянул ее ближе и откинулся на шкафы, тайно немного радуясь, что она пачкает мою футболку слезами. Делия была яркой, высокой, дерзкой, сама прокладывала себе дорогу, размахивая хвостом и бедрами.

Но сейчас она казалась маленькой и испуганной. Мне хотелось защитить ее, накричать на каждого, кто хоть раз заставил ее почувствовать себя хуже потрясающей, и смести с ее пути каждое препятствие.

Очевидно, я бредил, потому что именно этого эта женщина меньше всего хотела бы от мужчины.

— Я пыталась и пыталась, но не могу делать все, — сказала она уже тише, сдавленно. — Я не могу быть супермамой и суперженщиной, каждый день превращать жизнь своих детей в волшебство, при этом блистать на работе, карабкаться по карьерной лестнице, проводить с девочками качественное время и следить, чтобы каждая их физическая, эмоциональная и духовная потребность была удовлетворена.

Я усмехнулся.

— У близняшек есть духовные потребности?

Она села прямо и ахнула, с выражением чистой паники на лице.

— Я не знаю! Блядь, я ужасная мать.

— Тихо, — прошептал я, притягивая ее обратно. — Дыши. И слушай.

Некоторое время я молчал. Мне нужно было собраться с мыслями, которые метались между «поцелуй ее» и «убирайся подальше от плачущей женщины».

Я выбрал золотую середину.

— Ты не обязана все время быть идеальной.

Я крепко обнимал ее за плечи, ожидая возражений.

Она попыталась отстраниться, но быстро сдалась и лишь вскинула подбородок, глядя на меня широко раскрытыми, мокрыми глазами.

— Ты мужчина. Ты не понимаешь.

Я покачал головой.

— Может, и не понимаю, но я говорю серьезно. Ты совершенная и красивая женщина. Я вижу это каждый день. Ты невероятно преданный друг. Когда поддерживаешь кого-то, отдаешь ему 110 процентов себя. Дети тебя обожают. И я не только о близняшках. Ты потрясающий пример для них. Каждый человек в этом доме тебя любит и ценит.

Она фыркнула и потерла лицо.

— Только не Беккет.

— Ты правда так думаешь? Ты позволила ему переехать сюда, чтобы он мог быть с любовью всей своей жизни. Он тебе по гроб жизни должен.

— Все не так.

— Именно так, Делия. Почему, по-твоему, он все время пытается устроить твою личную жизнь? Потому что знает: он у тебя в долгу, а таких мужчин, как он, это выбивает из равновесия. Подбирая тебе кого-то, он пытается сравнять счет. Они с Лив счастливы, и он уверен: если найдет тебе подходящего мужчину, вы снова окажетесь на равных.

Она снова отстранилась, и на этот раз я ее отпустил. Долгое, нервное мгновение она меня разглядывала.

— Хочешь перекусить? Я спрятала пару пакетов попкорна для микроволновки на экстренный случай. Шей злится из-за ПФАС.

— Из-за чего?

Она выдохнула смешок.

— Химикаты, добавки или канцерогены. Я уже сама в них путаюсь.

Она вскочила и принялась рыться в шкафчике на другой стороне кладовой. Потом с торжественным видом достала коробку миндальной муки и вытащила из нее пакет попкорна.

Сидеть на полу и есть попкорн прямо из пакета с Делией оказалось странно весело.

— Спасибо тебе за это, — сказала она. — Оказывается, вывалить весь свой эмоциональный багаж на подрядчика — довольно очищающий опыт.

Ее искренность была трогательной и почему-то заставила меня тоже захотеть раскрыться.

— Знаешь, ты не единственная, кто чувствует себя неудачником.

Она замерла, держа горсть попкорна у губ, и моргнула.

— Как такое вообще возможно?

— Мой дед основал нашу семейную компанию. Воевал во Второй мировой, а потом взял заем для ветеранов и открыл DiLuca Construction. Поднял ее с нуля. Небольшие проекты, пристройки, ремонты, все в таком духе. Постепенно бизнес рос. Когда дело перешло к отцу, все взлетело. И с самого моего рождения оба готовили меня к тому, что я встану у руля. Всю жизнь я хотел именно этого. Пока большинство детей играли в малой лиге, я сидел в офисе и ездил с отцом по объектам, готовясь к своему будущему.

— И вот ты здесь. Все еще растешь.

Она встряхнула пакет с попкорном и почти сунула туда лицо, будто высматривала лучшие кусочки.

— Я вижу вывески DiLuca везде, куда ни пойду. Очевидно, под твоим руководством компания процветает.

— Да. Только не благодаря мне. Я унаследовал этот бизнес и репутацию, которая к нему прилагается.

Опустив голову, я сжал ладонью шею сзади.

— Меня всегда будут сравнивать с мужчинами, которые были до меня. Сколько бы неблагодарных проектов я ни разгребал и сколько бы выходных ни работал, это ничего не изменит.

Я провел руками по волосам и выдохнул. Такое я не говорил вслух. Особенно человеку, которому я даже не нравился. Но она обнажила передо мной душу, и мне захотелось сделать то же самое.

Мы с ней были не такими уж разными. Оба сгибались под тяжестью непомерных ожиданий. И если больше ничего, я хотел, чтобы она знала: она не одна.

Я бросил в рот еще один кусочек попкорна.

— У меня сотни сотрудников. Подрядчики и поставщики, которым я нужен, чтобы кормить их семьи. DiLuca играет роль в местной экономике. Если я облажаюсь, на кону окажется слишком многое. Иногда я правда не могу спать, потому что мысль о том, что я подведу столько людей, просто парализует.

Она поставила бумажный пакет на пол перед собой и положила голову мне на плечо.

— Мне жаль, — тихо сказала она. — Это тяжелая ноша. Но меня ты не подводишь. Я не жалею, что наняла тебя.

От этого признания у меня расправилась грудь, а по лицу расползлась такая самодовольная ухмылка, что скрыть ее было невозможно.

— Прости, принцесса. Уже поздно, и у меня мозги мутные. Можешь повторить?

Она подняла сбежавший кусочек попкорна и швырнула мне в голову.

— Я рада, что наняла тебя, ДиЛука.

Она долго выдохнула.

— Но если ты хоть одной живой душе расскажешь, что