Исключение из правил - Татьяна Берест Страница 29

Не могу сделать ни шагу. Не могу думать. Стою посреди озера в окружении толпы людей и чувствую, как иду ко дну. Как просто захлебываюсь собственной беспомощностью и тоской.

В паре метров от меня, двое здоровых пацанов со смехом сцепили ладони в замок. Алиса, хохоча вместе с ними, легко опирается ладонью на плечо одного из парней и ставит узкую стопу на их руки. Пацаны синхронно подкидывают ее вверх.

Она взмывает над озером — гибкая, мокрая, нереальная. Взлетает высоко, безупречный прогиб спины, хищная кошачья грация в каждом движении. Она входит в воду идеальной рыбкой, оставляя после себя лишь расходящиеся круги и восторженный ор подростков.

Смотрю на то место, где она ушла под воду.

«Как же я, блядь, без тебя буду? Алис… Как я буду без тебя дышать? Только не смей меня оставлять. Сука, что же ты творишь…»

Озеро выплевывает нас на берег по частям. Подростки с синими губами стягиваются к тропинке. Ева снова безнадежно путается в футболке, пытаясь просунуть голову в рукав, и тихо пыхтит от возмущения.

А я стою на влажном песке и снова зависаю на Алисе.

Она замерла у кромки воды. Мокрые, потемневшие волосы тяжелыми прядями липнут к плечам. Хочется рухнуть на раскаленный песок у ее ног. Ткнуться лицом в ее колени, обхватить руками, тереться о них, как прирученный, израненный зверь, и дышать ею, пока у меня еще есть это право. Если оно вообще еще есть.

Голос Натальи Сергеевны бьет по ушам:

— Так, банда водоплавающих, строимся! Ваша главная задача — вести себя так, чтобы не убить во мне желание вывозить вас за пределы забора в будущем! Шаг влево, шаг вправо, косяк с дисциплиной — и в следующий раз поедете на экскурсию в городскую библиотеку. Всё уяснили? Топаем к корпусам!

Начинаем подниматься по склону. Спину начинает тревожно покалывать. Алиса сровняла шаг и теперь идет чуть позади, по левую руку. Стараюсь держать спину неестественно ровно.

Мы идем молча. Минуту, вторую.

«Что ты молчишь? Перевариваешь? Поняла, что я ни хрена не тот, которого ты себе нарисовала в голове? Так скажи это вслух. Сразу. Не тяни, сука, не мучай меня… Какой же я непроходимый долбоёб. Позволил себя вскрыть, подставил горло, дал поиграть с собой».

— Я просто… — тихо произносит она.

Ее голос вливается в уши, как пение мифической сирены — тягучий, парализующий волю, заставляющий сердце сбиться с ритма.

— Я не так себе всё это представляла, — Алиса смотрит под ноги. — Они ведь совсем обычные. Смеются, выпендриваются друг перед другом, дурачатся. Как будто живут дома, с родителями, и у них всё хорошо.

Оборачиваюсь к ней. Солнце пробивается сквозь густые кроны сосен, ложится на ее лицо золотистыми мазками, подсвечивает влажную кожу и пушистые ресницы.

— Учреждение хорошее, — отвечаю ровно. — Руководство адекватное, палками их там никто не бьет. Да и вообще, Алис, дети — это везде дети. Дай им солнце, воду и немного свободы — они будут беситься и ржать, независимо от того, какой пиздец у них написан в личном деле.

Алиса тяжело вздыхает.

— Но почему их тогда так много здесь? Почему их никто не забрал в семью?

Господи, девочка моя… Звучи. Просто продолжай говорить со мной.

— Потому что очередь на усыновление стоит только за здоровыми малышами со статусом, — произношу я тихо. — Всем нужны розовощекие младенцы, которых можно слепить под себя. А если ребенок попадает в систему подростком — его шансы равны нулю. Кому нужен колючий детдомовец с переходным возрастом, травмами и генетикой, которую все боятся? Их забирают только в одном случае — «прицепом». Если кто-то усыновляет младшего брата или сестру, а разлучать по закону нельзя.

Помогаю Еве перешагнуть через толстый корень и продолжаю глухо:

— Для многих из них, у кого на воле нет вообще никого и ничего, детдом — это даже плюс. Досидят до совершеннолетия, государство обязано будет выдать им жилье. Тут слишком много нюансов, Алис. Мы давно перестали возить им бабки, шмотки или игрушки — спонсоры и так заваливают их этим барахлом. Им не вещи нужны. Им нужны впечатления, эмоции, встряска. Нормальное человеческое общение, чтобы они понимали, как устроен мир за их забором.

Доходим до базы, вытаскиваем из автобуса баулы, припрягаю старших пацанов разгружать спортивный инвентарь.

Следом вытаскиваем на центральную поляну массивный мангал. Пока парни с энтузиазмом, перебивая друг друга, таскают мешки с углем и раздувают огонь, вскрываю пластиковые ведра с замаринованным мясом. Начинаю закидывать куски на раскаленную решетку. Жар тут же обдает лицо, мясо шкварчит, стреляя соком, над поляной поднимается густой, вкусный дым.

На заднем фоне нарисовывается Наталья Сергеевна. Встает неподалеку и сообщает на весь лагерь:

— Не, девчат, вы только посмотрите на них! А то всё ныли: «Мы не умеем, мы устали». Оказывается, наши парни вон чего могут, если их правильно организовать! Всё, тетю Галю с пищеблока торжественно отправляем в оплачиваемый отпуск, а этих к котлам приковываем. Я теперь с вас, мужики, живыми не слезу.

Пацаны польщенно гогочут, заметно расправляя плечи и пытаясь казаться еще шире, чем есть.

Кручу решетку, глаза работают в автономном режиме, постоянно выхватывая из толпы две мои самые главные мишени.

Алиса смеется с девчонками у беседки, а Ева тем временем подозрительно активно шуршит в густых кустах шиповника.

— Па-а-ап! Смотри, ящерица! Сама поймала! — орет она, сияя так, будто нашла философский камень.

Тяжело, со смешком выдыхаю через нос.

— Отлично, гроза фауны, — рокочу низко, щурясь от дыма. — Добытчица в семье — это всегда плюс. Только за хвост ее не держи. Будешь потом с одним куском жопы по лагерю бегать.

— Ну батенька, какая же «жопа» при детях! — возмущается Наталья Сергеевна. — Сказали бы «хвостовая часть», ну или «филейная» на худой конец!

Пацаны у мангала прыскают от смеха.

«Батенька сейчас хочет только одного, Наталья Сергеевна. Бросить на хрен эти щипцы, сесть под ближайшую сосну, сгрести свою сладкую, невозможную девочку в охапку и просто вдыхать ее запах. Почувствовать — она здесь. Со мной. Моя. Блядь, на сколько меня еще хватит? Сколько я еще вывезу эту пытку?»

Мясо доходит быстро. Отхожу в сторону, падаю на раскладной брезентовый стул в тени деревьев и машинально перебираю струны старой, потертой акустики, которую притащили ребята. Ева носится по поляне.

А Алисы нет. Ее вообще нигде не видно.

«Ну да. Логично. Зачем я ей сейчас сдался, когда вокруг столько жизни?»

Рядом на поваленное бревно опускается один из старших. Кажется,