Развод в 45. Прощай, горе луковое! - Ирина Наумова Страница 25

Я сел в свой пикап и поехал домой. Руки на руле мелко дрожали от бессильной злости.

Мой большой кирпичный дом, который еще месяц назад сиял чистотой и пах свежей выпечкой, встретил меня запустением и холодом. В прихожей на полу валялись разбросанные сапоги Ольги, на ковре темнели следы от грязной уличной обуви, которую никто не удосужился вытереть.

На кухне была настоящая разруха. В раковине высилась гора немытой посуды, которую никто не мыл уже три дня. На столе среди крошек стояла картонная коробка из-под остывшей пиццы, которую Ольга заказала вчера из района, и три грязные чашки с засохшими следами кофе и ее розовой помады.

Сама Ольга лежала на велюровом диване в гостиной, укутавшись в пушистый плед. Она залипала в новенький дорогой смартфон, который выпросила у меня на прошлой неделе, и лениво покачивала ногой. На ее тонком запястье ярко блестел мой золотой браслет.

— Макар? Ты вернулся? — капризно протянула она, даже не подняв глаз от экрана. — Сделай мне кофе, а то голова раскалывается. И где пирожные, которые я просила купить?

Я замер посреди гостиной, тяжело дыша. От меня разило луковой гнилью, голова гудела, перед глазами стояли цифры долгов, а эта девица лежала на диване и требовала кофе.

— Оля… Ты посуду хотя бы помыть могла? — с трудом сдерживая крик, глухо произнес я. — В доме грязь, как в хлеву. Поесть нечего. Я с утра на складах спину гну…

Ольга резко села на диване, надув накрашенные губы и обиженно сверкнув серыми глазами:

— В смысле «посуду помыть»?! Макар, ты в своем уме? Я учительница, интеллигентная девушка, а не твоя деревенская поломойка! Ты обещал мне, что наймешь домработницу! Ты обещал, что я буду жить как королева, а сам притащил меня в эту глушь и заставляешь дышать этим мерзким луковым перегаром!

Она вскочила с дивана, нервно поправляя шелковый халатик, и подошла ко мне вплотную:

— И вообще, мы в эти выходные едем в спа-отель в город, как договаривались! Я уже номер забронировала на твоей карте. И мне нужна новая норковая шуба, я в этом пуховике перед коллегами показываться стыжусь! Переведи мне сто тысяч на карту прямо сейчас!

Ее наглый, требовательный тон стал последней каплей. Я сорвался:

— Какая шуба, Оля?! Какой спа-отель?! У меня склад наполовину сгнил! Мне триста тысяч штрафа впаяли за срыв поставки! У меня денег на солярку для тракторов нет, рабочим платить нечем! Счета почти пустые!

Ольга замерла. Ее красивое лицо мгновенно вытянулось, ямочки на щеках исчезли, уступив место холодной, брезгливой гримасе. Глаза, которые раньше казались мне такими нежными, стали колючими и чужими, как осколки льда.

— Что?.. — медленно, с отвращением переспросила она. — Денег нет? То есть ты… ты нищий? Ты наврал мне, что ты богатый фермер?

— Я не нищий! — рявкнул я, защищаясь. — Это временные трудности! Любой бизнес переживает кризис! Надо просто затянуть пояса, помочь мне…

— Помочь?! — Ольга издевательски, со злобой расхохоталась мне в лицо. — Затянуть пояса? Ты с ума сошел, старик?! Я ушла к тебе не для того, чтобы нюхать твой тухлый лук и мыть за тобой тарелки в холодном доме! Если ты не можешь обеспечить даже элементарный комфорт и шубу — на кой черт ты мне вообще сдался?!

Она развернулась, громко цокая каблучками домашних тапочек, взбежала на второй этаж и с грохотом захлопнула дверь спальни.

Я остался стоять посреди холодной, грязной кухни. В ушах звенело ее презрительное: «Старик… На кой черт ты мне сдался».

В этот момент передо мной словно вспыхнуло лицо Лизы. Моей Лизы, которая двадцать лет назад, когда у нас не было даже нормальной кровати и мы спали на матрасе на полу, никогда ни единым словом не упрекнула меня в бедности. Которая варила вкуснейшие супы из ничего, грела мои замерзшие руки своим дыханием и говорила: «Ничего, Макарушка, мы со всем справимся, я с тобой».

Боже, какой же я идиот…

Я побрел в свой рабочий кабинет — крошечную комнату на первом этаже, где раньше работала Лиза. Здесь всё напоминало о ней: аккуратные стопки медицинских журналов на полках, запах сушеной мяты, ее старый деревянный органайзер для ручек. На столе высилась гора неразобранной почты, которую почтальонка принесла еще вчера.

Я опустился в кресло, схватился за голову и тяжело застонал.

Мой взгляд упал на плотный белый конверт с гербовой печатью и крупными синими буквами: «Федеральная Налоговая Служба РФ. Срочно. Требование об уплате недоимки и штрафов».

Я дрожащими пальцами разорвал бумагу.

Внутри лежал официальный акт налоговой проверки.

Налоговая инспекция признала недействительными мои фиктивные расходы на «удобрения» и «упаковочные материалы», которые я списывал в прошлом месяце, чтобы снять наличку на подарки Ольге и новый телефон. Все мои отчеты, которые я пытался составлять сам без Лизы, пестрели грубейшими ошибками.

Итого к доначислению: налог на прибыль, НДС и штрафные санкции на общую сумму 1 450 000 рублей. Срок добровольного погашения — 5 рабочих дней. В случае неуплаты — арест всех банковских счетов, имущества и залоговой недвижимости.

Листок выпал из моих ослабевших пальцев на заваленный пыльными бумагами стол.

Один миллион четыреста пятьдесят тысяч. Плюс триста тысяч штрафа за сгнивший лук. Плюс кредит за новый трактор и дом, который был заложен в банке.

Земля ушла у меня из-под ног. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым, как свинец. Я был банкротом. Полным, абсолютным, раздавленным банкротом. Через пять дней ко мне придут судебные приставы, опечатают склады, заберут пикап и выставят этот дом на торги.

Я сидел в полумраке, глядя на гербовую бумагу, и впервые за последние двадцать лет по моим щекам покатились крупные, горячие слезы бессилия и ужаса. Мое «луковое королевство» рухнуло, похоронив меня под своими обломками. И спасти меня из этой пропасти могла только одна женщина в мире. Женщина, которую я сам, своими собственными руками, две недели назад вышвырнул на улицу с двумя детьми.

Глава 19

Декабрьское солнце стояло высоко над заснеженными крышами районного центра, заливая город ослепительным, морозным светом. Воздух был настолько прозрачным и звонким, что скрип снега под подошвами моих сапог казался громким, почти торжественным.

Я поправила воротник своего темно-серого шерстяного пальто, плотно сидевшего по фигуре, и взглянула на отражение в стеклянных дверях здания районного суда.