Тайны Туман - Рина Кент Страница 25

— Мои тридцать шесть часов уже прошли? — спрашиваю я скучающим тоном, сцепив руки так, чтобы он не видел. Они начали дрожать еще пару часов назад. Это значит, что ломка накроет меня с минуты на минуту. Мне нужна доза «Омеги» в ближайшие несколько часов, иначе головная боль меня убьет.

Лиам смотрит на часы. Поскольку он ни на шаг не отходил от меня, на его волевом подбородке пробилась легкая светлая щетина. Должно быть, он важная шишка в столичной полиции, раз все, кто здесь появляется, похоже, боготворят его.

Единственная причина, по которой ни Тень, ни я не прикончили его, это то, что он приемный брат Зои и Эль.

— Тридцать шесть часов скоро истекут, — он пьет кофе из бумажного стаканчика, глядя на меня поверх края. — Но я попросил о еще одном продлении, на девяносто шесть часов.

— Вы не можете этого сделать, — я чуть не кричу. Черт. Нервы начинают сдавать.

— Могу, если у меня есть новые доказательства.

— Какие доказательства? Нет никаких улик, подтверждающих, что я причинила вред тому человеку. Он лжесвидетельствует против меня. Как такая женщина, как я, может причинить вред мужчине, лейтенант?

— Мы оба знаем, что ты не обычная женщина, Туман, — он улыбается, и в этой улыбке чувствуется жестокость, которая мне совсем не нравится. — К тому же у меня есть свидетель.

— Вы рассчитываете, что я на это куплюсь? — Я вскидываю бровь.

— Некая Джессика, которая работает в вашем клубе, обмолвилась кое о чем, когда я вас арестовывал. Уверен, мы узнаем больше, когда я вызову ее на допрос.

Простите, Зои и Эль. Похоже, мне придется убить этого ублюдка.

Я скрещиваю руки на груди и говорю нейтральным тоном:

— Мне нужен адвокат.

Поначалу я в нем не нуждалась, потому что просто хранила молчание, но теперь, когда он собирается держать меня еще дольше и втягивает в это Джессику, все изменилось.

— Разумеется, — он снова смотрит на часы. — Только сейчас уже больше десяти вечера, ни один адвокат в такое время к вам не приедет. Придется подождать до утра.

Нет.

Если я останусь в таком состоянии до утра, я могу умереть от ломки.

Лейтенант делает знак камере или тому, кто за нами наблюдает. Входят двое полицейских.

— Отведите ее в камеру, — ледяной взгляд Лиама встречается с моим. — Увидимся утром.

— Это незаконно, — цежу я сквозь зубы, когда холодные наручники защелкиваются на моих запястьях. — Я имею право на один звонок. Я засужу вас.

Лиам встает со стула, металл скрежещет по полу, когда он подходит ко мне вплотную.

— Думаешь, меня это пугает? Я не остановлюсь, пока не отберу у тебя все.

И тут я это вижу. Презрение. Ненависть. Она направлена не конкретно на меня, а на нас в целом. Он хочет уничтожить меня, потому что в прошлом люди, подобные мне, причинили ему боль.

Я поигрываю скованными руками и смеюсь.

— Что случилось, лейтенант? Мафиози увел вашу женщину? Вы ведете себя так мелочно, потому что не смогли удержать то, что принадлежало вам?

Его улыбка не дрогнула, но лицо помрачнело. Это по-настоящему пугает и напоминает мне кого-то, но кого? Где я видела это выражение лица раньше?

Лиам, не сводя с меня глаз, обращается к полицейскому:

— Оставьте ее в наручниках и не давайте ей еды. Похоже, у нее слишком много энергии.

Когда полицейский выводит меня из комнаты для допросов, Лиам произносит мне вслед:

— Это была не женщина. Это были беззащитные дети.

Я вздрагиваю от его слов, и острая боль пронзает мой позвоночник, сворачиваясь в животе, как ядовитая змея.

Вся воля к борьбе покидает меня, пока полицейский ведет меня по безликому серому коридору. Это молодой парень, песочный блондин, с телосложением серфера. Его испуганный взгляд постоянно мечется с моих судорожно сжатых пальцев на его пистолет. У меня есть шанс обезвредить его, но если я не планирую совершить самоубийственную атаку на всю столичную полицию, выбраться отсюда, не выйдет.

Как Аид мог меня бросить? Я всегда была одной из его самых сильных и надежных «Нулевых». Я была эффективна. Я выполняла все, что он просил, и даже заключила этот пакт...

Подождите.

Может, дело в Неро?

От этой мысли ужас пробирает меня до костей, а судороги перерастают в крупную дрожь. Я сцепляю свои одеревеневшие, потные пальцы, чтобы парнишка не запаниковал и не пристрелил меня.

Мы останавливаемся перед темным углом с металлическими прутьями от пола до потолка. Полицейский толкает меня внутрь, и я спотыкаюсь. Наручники остаются на мне, когда он с лязгом закрывает решетку. Он даже не бросает на меня взгляда, исчезая в конце коридора, явно рад, что избавился от меня.

Я оседаю на пол, прислонившись спиной к стене, и вытягиваю ноги. Здесь полумрак, я едва различаю свои руки, или, может, дело в том, что у меня все плывет перед глазами.

В голове стучит непрерывный, сводящий с ума пульс, дыхание становится прерывистым. Сердце колотится в отчаянной потребности получить дозу.

Сейчас же.

Мне нужно это, черт возьми, прямо сейчас.

Мурашки покрывают тыльные стороны моих рук и ноги. Чувствительность конечностей начинает пропадать, словно я становлюсь калекой. Зрение двоится и троится, стоит мне взглянуть на свои руки.

Если это продолжится, у меня может начаться припадок.

Моя голова падает на твердый бетонный пол, веки дрожат и закрываются. Почему-то меня относит назад, в те времена, когда я жалась к боку Ястреба в «Яме». Тогда, даже когда меня мучил тремор, мне нужно было говорить с ним и впитывать его безмолвное тепло.

Это были темные дни, но я никогда не чувствовала угрозы, когда он сидел рядом, словно несокрушимая защитная скала. Я сжимаю холодные, скованные наручниками руки на полу и притворяюсь, что это его теплая кожа. Точно так же, как я притворялась, что это он, каждый раз обнимая подушку перед сном.

— Ты в порядке? — тягучий женский голос с кокни, доносится из темноты.

Мои глаза устремляются на звук. Поскольку здесь темно, а зрение размыто, я даже не могу разобрать, кто здесь. Обычно меня держат в одиночке. Что ж, видимо, не сегодня.

— Я-я в