Аморальные - Алайна Салах Страница 23

class="p1">Суть вся в том, что бабок они хотят, а посуетиться — нихуя. Вон работяги у меня — попробуй их в выходной дернуть. Единицы на говно не изойдутся. Зато в курилке вечно пиздят, что мы с Эриком — буржуи охуевшие. А то, что я, блядь, десять лет назад своими руками крысиное говно с завода выгребал и в кредиты залезал, чтобы бабок на оборудование надыбать — это похуй.

Любому из них готовый завод дай — за полгода проебут, потому что ответственности не вытянут. Они же как привыкли — своё отработали и дальше в хуй не брякают. А тут вечно на стреме надо быть и головняки решать хоть днём, хоть ночью.

— Всё, на десять с ним забился, — на кухню захожу, где Эмма кофе хлебает. — Ты через сколько готова будешь?

Она глаза от чашки поднимает и на часы косится.

— Могу через пятнадцать.

Бля-я-я, обожаю. И стопудово, минута в минуту будет на входе в тапках стоять. И не лахудрой какой-нибудь, а причёсанной, подмытой и при параде.

Один раз на спор с ней собирались, кто быстрее, так она, блядь, выиграла.

В десять в кафе подъезжаем. Бэха Аслана уже у входа запаркована, а сам он по периметру кафе наяривает.

— Вон он, мой родственник, — на него через стекло киваю. — Чернявый, который в окна как домушник пялится.

— М-м-м… — она сощуривается. — Я его немного другим представляла.

— С бородой и в мокасах?

— Вроде того. И думала ростом пониже.

— Каланча он в батю, как и я, — ухмыляюсь. — Ладно, пошли знакомиться.

Пока из тачки выплёвываемся, Аслан уже навстречу нам топает. Реально он походу в зале как сука ебашит. Сухой как шпала и мышцатый.

— Здорово, — я руку ему протягиваю и морщусь. — Да хули ты меня жмёшь-то как эспандер? Знакомься, это Эмма. Кафе и ремонтом она рулит, так что всё с ней будешь обсуждать.

— Привет, Аслан, — она ему улыбается. — Очень приятно.

— Взаимно, — говорит.

Мне, сучонок, так широко не лыбился.

— Тут, короче, бригада работала, но дохуя мозги ебали. Поэтому решили тебе этот объект подсуетить… — я Эмме руку на плечо закидываю, чтобы брательник сходу вкурил что к чему и зубы сильно в её сторону не скалил. — Пятьсот квадратов тут. Сам глянь, короче.

Внутрь заходим. Пока этот оглядеться отходит, Эмма рядом ржёт тихонько.

— Чего ты? — на неё кошусь, чуя, что подъебать хочет.

— Всё, пометил территорию?

— Ты о чём? То, что руку на тебя закинул? Постоянно так делаю.

— Не-а.

— Да хорош, постоянно тебя обнимаю. Просто ты, ворона, ни хера не замечаешь.

Она со смехом глаза закатывает и на Аслана смотрит.

— Ну как? Что скажешь по подготовке?

Этот угол по-деловому поскрёб, фонариком в стену светанул и к нам развернулся. Мне самому интересно понять, насколько он в стройке сечёт, но, как назло, на мобильник приходится отвлечься.

Утро же, хули, а у нас как раз фура с металлом подкатить должна. Трезвонить будут до обеда.

На экране номер мигает хуйпоймический, но беру на всякий случай.

— Да.

— Константин, это тётя Маша Силантьева, — на том конце бабский голос тараторит. — Маме твоей плохо стало. Упала и не встаёт. Вчера звонила мне вся на нервах, много плакала из-за тебя… Может, инфаркт у неё или что… В общем, скорее приезжай.

28

За руль сажусь в полном невменозе. Эмма со мной рвануть хотела, но я сказал, чтобы мозги не ебала и лучше с Асланом вопрос добила. Хули там вдвоём-то скакать.

Выматерившись, я маманиной подружайке перезваниваю, узнать, вызвала она скорую или нет. А то не дослушал нихуя и вызов скинул.

Гудки идут, а она не берёт, кляча старая.

Блядь!

Я с парковки на скорости выруливаю и чуть трахоме корейской бочину не пропарываю. Из-за окна на меня хер усатый в ахуе глазеет.

— Да извини-извини, блядь, — бормочу и руку поднимаю, чтобы не залупался.

В ряд встраиваюсь и, как, сука, пиздюк оголтелый, давай между тачками по шахматному херачить туда-сюда. Ну маманя… Что ж она корова такая хилая. Решила всё-таки подкрепить многолетний пиздёж делом.

Если реально инфаркт у неё, надо срочно её в больничку определять. У Эрика вроде кардиолог был знакомый…

Она же жрёт ещё до хера говна всякого, типа колбасы копчёной. Я ей сколько раз говорил, что там химии полно всякой.

И я, ослоёб, вчера трубку от неё спецом не брал, когда по десять раз наяривала. Как про Аслана ляпнул, порвало её, а мне с психу слушать её кудахтанье не хотелось.

Бля-я-я, реально, что ли, из-за этого у неё мотор стуканул? Пиздец… Я-то полжизни думал, что она только прикидывается впечатлительной и спектакли разыгрывает.

Сука, я же ещё в начале года хотел её на чекапы всякие отправить, чтобы без сюрпризов было, но потом мы с Эммой на Мальдивы упиздовали, и забылось.

— Да хули ты плетёшься как улитка? — рычу, уставившись в жопу бэхи. — Здесь семьдесят девять ехать можно. Либо на тапку надави, либо в правый ряд съебись.

Как издевается, блядь. Впереди пустой ряд, а она тащится сорокет и похуй.

Я руль вправо выкручиваю, перед электричкой впритык встраиваюсь и потом сразу налево даю, чтобы икс шестой обогнать.

Эта дура внутри сразу очнулась и давай сигналить как ебанутая. Да ещё подольше спецом, чтобы уж конкретно выбесить.

Если бы не торопился, сразу по тормозам дал, чтобы хуй ей к носу подвести. Тёлки сейчас получше мужиков ездят, но эта — прямо конкретная овца.

Средний палец ей через боковое окно высовываю и дальше топлю. Херня ещё всякая в голову лезет про то, что приеду, а маманя уже коньки отбросила.

И как, блядь, с этим жить, при том что в последнем разговоре мы с ней разосрались. У кроме неё и так родственников нет толком: бабка последняя лет восемь назад померла, дед по матери от инсульта окочурился, когда мне пять было, а отцовского я не видел ни разу даже. Батя вообще на пожизненном чалится, и не факт, что волю увидит.

Так хуево от этих мыслей становится, что приходится музло погромче врубить. Главное, пусть живой найдётся и не овощем. Остальное порешаю. Лучшую клинику ей найду, а потом на полгода в санаторий пять звёзд на реабилитацию отправлю.

Во двор маманин залетаю и вижу, что скорой нет нихуя. С-с-сука. Может, уехали уже вместе с ней. Тогда что? В дежурку, что ли, звонить?

Порш на бордюр загоняю, чтобы в случае чего бригаде проезд не загораживать, и в подъезд залетаю.