Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова Страница 19

— всегда на русском. Но в последнее время стал думать вперемешку с греческим… мечтать о том, как мы поедем в Грецию вместе. В мечтах я часто путешествовал по родине; но за эти месяцы в мыслях я отправлялся туда только с тобой. Меня жутко искушает идея заняться сексом по любви на родине, где я был так счастлив в детстве. Ещё мечтал съездить с тобой на Гавайи: я был там только пару раз на конференциях, не отдохнул нормально, не посмотрел. А с Грецией... я знаю, что мама хотела бы, чтобы я захоронил её с отцом, поэтому я перевёз её прах туда; за могилой родителей следит папина семья — а я, к стыду своему, появился там один раз за двадцать лет. И едва перенёс посещение кладбища. Я стал бояться поездки на родину так же сильно, как жаждать её. Но когда в моей жизни появилась ты — страх покинул меня, и осталось место только мечтам.

— Её, ну, ту... ты тоже хотел бы свозить показать Грецию?

Такуди снова улыбнулся.

— Нет. Подобные фантазии у меня стали появляться только с тобой, как-то помимо меня. И за это я возненавидел тебя многократно сильнее. Всё думал: не могу тебя раскусить, разочарование ты мне принесёшь, подведёшь ли — или всё-таки выберешь меня, не "служение Хрисонопуло"?

— Я всегда выбираю правду, Такуди. И справедливость.

— Этна… я просто не знаю, какими словами просить у тебя прощения… потому что никаких слов, конечно, недостаточно.

Я растерянно произнесла:

— Ты очень плотно сжимаешь зубы во сне. Прямо скрежещешь. Так скрежещут не от глистов…

— Ну спасибо! — засмеялся Такуди. — Вообще-то у нас весь факультет недавно прогнали через медосмотр и анализы. К чему ты это?

— Ты постоянно находишься в состоянии нервного напряжения. Тебя не отпускает даже во сне. Смерть родителей, многолетний тяжёлый труд, огромная ответственность, разбитое предательством сердце. Ненависть к главному врагу, которым оказался именно мой отец, по стечению обстоятельств… столько лет ты не мог к нему подобраться, ничего не мог доказать, никак не мог подловить. Вынужден был наблюдать издалека, как Хрисонопуло процветает. Как худой человек живёт и творит зло, пока твои родители, хорошие люди, мертвы, безвременно сошли в могилу. Конечно, "шпионскую дочь" злейшего врага ты захотел уничтожить вдвойне, когда начал влюбляться... У меня нет на тебя обиды, Вассилис. Если бы не Хрисонопуло — твои родители могли быть живы!

— Не грусти, — улыбнулся Такуди. — Он выплатил мне компенсацию.

— В самом деле? — удивилась я. — Ему суд уже присудил? Выплатил компенсацию за смерть родителей? В каком же размере?

— Бесценную, — Такуди указал на меня. — Подумать только: если бы в тот час, когда он занимался сексом с твоей негодной матерью, он надел бы презерватив, — ты бы не родилась. Нет таких слов, как я его ненавижу, — но всегда буду благодарен ему, что в тот момент он не предохранялся.

Я рассмеялась.

— Разреши мне просто остаться с тобой, Этна, делать что-то для тебя — и со временем, может быть, заслужить твоё прощение.

Я посмотрела на самого любимого человека на свете…. И поняла, что сейчас не могу сказать ему ничего определённого.

— Вассилис… Мне нужно подумать. Недолго — буквально несколько дней. Это не кокетство, не желание отомстить и помучить: после всего, что ты пережил, я не хочу играть ни твоими чувствами, ни даже и своими, потому что тоже многое пережила, как ты понимаешь. Ты знаешь, что такое разочарование… сам его испытал. Так вот сейчас — я тоже слегка разочарована тем, как всё у нас сложилось. Твоё недоверие меня очень ранило — хоть я и понимаю, как всё выглядело в твоих глазах, и доверять мне ты вовсе не был обязан. Я сама позвоню тебе в конце недели, когда что-то решится… оформится у меня в голове. Или в сердце. Или и там, и там.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — Такуди благодарно сжал мою руку, но тотчас отпустил. — Несколько дней, недель, месяцев или лет — как ты захочешь. Просто позвони. В любой день, в любое время, когда тебе будет комфортно. Этна… я люблю тебя.

Эпилог. Этна Такуди

Думала я недолго; плакала — тоже недолго. Решение оформилось в моей голове быстро, как только удалось разобраться с обидами и взвесить факты; поэтому я не хотела долго мучить нас обоих — но Такуди меня опередил: когда я вышла на крыльцо общежития, думая ему позвонить, он как раз подошёл туда с цветами.

— Извини, не выдержал, — коротко пояснил он.

— Ничего. Я сейчас собиралась с тобой связаться.

Букет был очень нежный и изящный; я прямо удивилась. Совсем не в стиле Такуди. Присмотревшись, я поняла, что цветы стоят в короткой подставке-вазе; подобие икэбаны.

— Это не от меня, — отвечая на мой недоумённый взгляд, пояснил он. — Мои студенты каким-то образом раздобыли. Видимо, понимают, что такой греческий чудак, как я, совершенно не разбирается ни в цветах, ни в женщинах. И не способен нормально порадовать любимую. Решили поучаствовать.

Что ж. Следовало ожидать. И почему он не захотел хотя бы наврать, что цветы от него?.. Я только спросила:

— Ты хоть поблагодарил их? Деньги отдал?

— Разумеется, пытался, — кивнул Такуди. — Они не взяли. В наказание я заставил их решить вдвое больше задач за вдвое меньший промежуток времени, который обычно даю на семестровой контрольной.

— Они должны тебя ненавидеть, — заметила я.

— Да, они так и сказали. Топали ногами, грозили, что напишут докладную декану. В наказание я задал им большое и сложное задание на летние каникулы.

— А с контрольной-то они справились?

Вассилис улыбнулся.

— Справились. Не ожидал. Рассчитывал завалить всю группу. Честно.

— Видимо, тебе удалось взрастить новое поколение гениев, — только и сказала я.

— Я пояснил им, что лишь те, кто настолько умны, что справятся с экзаменационной работой в требуемое время на «отлично», имеют право лезть в мою личную жизнь. Они, к моему ужасу, справились. Так что цветы я вынужден был принять. Тут ещё открытка. Они пишут, что обожают тебя и желают тебе терпения с «мерзким Васей», — он протянул мне небольшую карточку.

— Передай, что это взаимно, — ответила я. — Мне жаль, что из-за своей лояльности ко мне ребята летом останутся без отдыха. Стыдись.

— Я не покупал тебе цветы, — продолжал Такуди, — потому что был занят другим. Выбирал вот это.

Он протянул мне небольшую коробочку; только сейчас я заметила кольцо на его собственной левой руке.

— Ты что, женат? — испугалась я.

— Считаю себя женатым. Потому что сердце моё несвободно.