Развод в 45. Прощай, горе луковое! - Ирина Наумова Страница 18

Я бросил всё на управляющих и уехал сюда, в Красный Яр. Официально — чтобы выкупить земли обанкротившегося колхоза под новый проект крупного реабилитационного центра, который бы сочетал современную медицину и целебную силу здешней природы. Неофициально — я просто бежал. Искал место, где смогу побыть обычным Давидом, человеком в старой куртке, руки которого помнят, как держать топор и рубанок.

Я купил этот дом на окраине, оборудовал мастерскую и начал присматриваться к местным.

Лизу я заметил в первый же день ее приезда. Я видел из окна своей мастерской, как старая «ГАЗель» Федора Маркина разгружалась у покосившегося забора. Видел, как эта хрупкая женщина в простом пальто молча, без слез и истерик, таскала тяжелые коробки с книгами. В селе слухи разносятся мгновенно. Я уже знал всю ее историю: про измену мужа-фермера с молодой учителкой, про его угрозы оставить её нищей, про её гордый уход с двумя детьми-подростками в эту полуразрушенную избу.

Она восхитила меня. Другая на ее месте осталась бы в теплом кирпичном доме, терпела бы унижения ради сытой жизни и статуса жены «лукового короля». Но Лиза ушла. Ушла с гордо поднятой головой, сохранив свое человеческое достоинство.

Я засунул руку в карман джинсов и достал небольшую, слегка помятую и влажную фотографию.

Я нашел ее вчера днем у калитки ее двора, в подтаявшем грязном снегу. Видимо, она случайно выпала из какой-то коробки во время их хаотичного переезда, и на нее успели наступить тяжелым рабочим сапогом. Я подобрал ее, очистил от грязи и принес домой.

Это был семейный снимок Калининых, сделанный года три назад.

На фото они стояли на фоне их первого металлического ангара для лука. Макар Калинин — высокий, широкоплечий, с сытым, самодовольным лицом деревенского царька — обнимал Лизу за плечи. На нем была простая рабочая куртка, но стоял он так, словно владел всей этой землей. А Лиза… Лиза на фото была другой. Чуть моложе, с мягкой, счастливой улыбкой, ее карие глаза смотрели на мужа с такой глубокой, искренней преданностью и любовью, какую за деньги купить невозможно. Она верила ему. Она любила его.

Я перевел взгляд на лицо Макара на фотографии.

«Ты дурак, Калинин, — тихо подумал я, чувствуя, как внутри закипает холодная, мужская злость. — Самый настоящий, редкий дурак».

Этот человек держал в руках настоящее сокровище — верную, умную, сильную женщину, которая верила в него, когда у него не было ничего, кроме ржавого трактора. Она отдала ему свою молодость, свои силы, свои лучшие годы, ведя его бизнес и оберегая его тыл. А он получил первые легкие деньги, почувствовал себя «хозяином жизни» и променял это сокровище на фальшивую, пустую елочную игрушку из города, которая сбежит от него при первом же неурожае.

Я сжал фотографию в кулаке. На повязке на руке снова проступила легкая боль, напоминая о прикосновении ее прохладных пальцев.

Я верну Лизе веру в себя. Помогу ей отстроиться, встать на ноги, снова расправить плечи и заулыбаться так же, как на этой старой фотографии. Но улыбаться она будет уже не ему.

А Макар Калинин очень скоро поймет, чего стоила его «ломовая лошадь» и как быстро рушится его луковое королевство без ее аналитического ума и поддержки. Я лично позабочусь о том, чтобы его банкротство стало быстрым и очень поучительным.

Я аккуратно положил фотографию на каминную полку, рядом со старыми часами. Посмотрел на огонь, весело играющий на березовых поленьях. На душе впервые за последние полгода было спокойно и ясно. Моя настоящая работа в Красном Яру только начиналась. И эта работа мне очень нравилась.

Глава 13

Субботнее утро вопреки прогнозам выдалось тихим и морозным. Снежная буря, терзавшая Красный Яр всю ночь, утихла, оставив после себя чистые, сверкающие на первом несмелом солнце сугробы. В нашей маленькой избе было тепло. Мощный сосновый столб, установленный Давидом, надежно подпирал потолочную балку, наполняя комнату густым, смолистым ароматом согретой хвои.

С самого утра во дворе кипела работа. Федор Маркин, как и обещал, привез целую телегу березовых дров. Я видела из окна кухни, как они с Антоном дружно разгружали их, перекидывая поленья в дровяник. Антон работал усердно, его лицо раскраснелось от мороза, и в его движениях уже не было вчерашней унылой вялости. Совет бабы Агафьи сработал — парень чувствовал себя нужным.

Я решила приготовить сытный, праздничный по нашим нынешним меркам обед. На плите в большой эмалированной кастрюле томился густой, наваристый борщ. В воздухе плыл потрясающий, уютный аромат пассерованной свеклы, чеснока, лаврового листа и специй. Этот запах домашней еды окончательно вытеснил из углов затхлый дух заброшенного дома, возвращая нам ощущение тепла и покоя.

Около двенадцати дня в сени постучали. Сердце мое непроизвольно сделало короткий, радостный кувырок.

— Да, войдите! — крикнула я, торопливо вытирая руки полотенцем.

Дверь открылась, и на пороге появился Давид. На нем был простой темно-серый свитер крупной вязки с высоким горлом и плотные джинсы. На плечи наброшена легкая рабочая куртка. Свежевыбритый, пахнущий морозным воздухом и мылом, он казался удивительно ладным и сильным.

— Здравствуйте, Елизавета Дмитриевна. Пришел на перевязку, как обещал, — он улыбнулся одними глазами, и в глубине его серых зрачков промелькнули теплые искорки.

— Здравствуйте, Давид. Проходите, раздевайтесь, — я засуетилась, освобождая край стола. — Как рука? Не болела ночью?

— Почти нет. Вы — отличный хирург, — он аккуратно снял куртку, повесил ее на гвоздь у двери и прошел к столу.

Я достала свой медицинский чемоданчик, разложила стерильные бинты и антисептик.

— Садитесь сюда, к свету.

Давид послушно сел, положив руку на стол. Я опустилась рядом. Мои пальцы аккуратно срезали вчерашний бинт. Я старалась действовать максимально бережно, но когда пластырь потянул кожу, Давид лишь слегка напрягся. Рана выглядела на удивление хорошо — края не опухли, покраснения не было, антисептик вчера сработал идеально.

— Всё заживает отлично, воспаления нет, — констатировала я, обрабатывая кожу вокруг пореза свежим раствором. — Сегодня наложим легкую повязку, чтобы рана дышала. Но от прививки против столбняка в амбулатории в понедельник я вас всё равно не освобождаю.

— Слушаюсь, доктор, — тихо отозвался