Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл Страница 18

Выходим с Викой из храма знаний и мучений и прощаемся с одногруппницами. Солнце слепит, воздух еще по-зимнему колючий, но в нем уже чувствуются сладкие нотки приближающегося тепла. Натягиваю шапку, Вика цепляет на нос солнечные очки.

– Меня Вова у себя ждет, – говорит она и улыбается как-то особенно загадочно. – Тебя, кстати, тоже ждет кое-кто.

Соседка кивает в сторону, и подошвы моих ботинок мигом приклеиваются к тротуарной плитке. Хочется броситься обратно и запереться в самой дальней аудитории, но от этого пронзающего взгляда спасения нет. Клим стреляет точно в цель даже через сотню метров.

– Здорово, – говорю без капли энтузиазма и прикидываю, каким из обходных путей можно добраться до общежития.

– Аня, не будь дурой. Только посмотри, как он старается!

«Старается свести меня с ума», – исправляю я мысленно и замечаю блеск маленькой серебристой коробочки, которую Клим демонстративно вертит в пальцах.

Колесики осознания со скрипом крутятся, изо рта вырывается досадливый вздох вместе с крошечным облаком полупрозрачного пара. Что еще это может быть, как не мой телефон?

– Пока, Вик, – обреченно бросаю соседке и направляюсь в сторону парковки.

– Удачи! – летит мне вдогонку, только это вряд ли поможет.

Каждый шаг дается с большим трудом. Что, если это очередная издевательская ловушка? Клим мог сразу сказать, что нашел телефон, мог вернуть его утром, но нет же, он играет со мной, а я даже правил не знаю. Так ли сильно мне нужен мобильный? У меня есть подарок Вики, а со следующей стипендии… Кого я обманываю? Со стипендии можно только пару йогуртов купить и отложить деньги на проезд до университета и назад.

Останавливаюсь перед Климом и стыдливо жую нижнюю губу.

– Диагноз? – хлестко говорит он.

А можно мне переводчика с демонического? Я не знаю этого языка.

– О чем ты?

– Назови свой диагноз, Аня. – Клим показательно трясет моим телефоном.

– Я-то? Я здорова! – бросаю раздраженно. – А вот тебе точно не мешало бы показаться врачу. Так трудно было сказать, что ты нашел мой мобильник?

– А ты меня слушала?

– Послушала бы, начни ты с самого важного.

– Именно с этого я и начал. Садись. Прокатимся.

Клим открывает переднюю пассажирскую дверь, а я демонстративно делаю шаг назад.

– Не забывай, у меня заложник, – предупреждает он.

– Манипуляции и шантаж, – отвечаю, наморщив нос. – Как мило, Никита Сергеевич. Давайте дружить? Я в восторге от ваших навыков общения.

– По-другому ты общаться не хочешь.

– Так, может, и не будем?

– А вот этого не хочу я, – парирует он, не растеряв ни капли жалящей самоуверенности.

– Зачем? Зачем ты это делаешь? – спрашиваю унизительно тихо и растерянно мотаю головой.

– Не знаю. – Клим беспечно пожимает плечами. – Ты мне нравишься.

Признание с легкостью лишает воли. Глупо хлопаю ресницами, вглядываясь в безразличное лицо. Это не может быть правдой, очередная издевка. Знаю это наверняка, но зачем-то пытаюсь отыскать в глубине влекущей тьмы хоть один проблеск правды, а в ушах гудит убеждающее эхо: «Ты мне нравишься. Ты… мне… нравишься…»

– А ты мне – нет! – произношу уверенно, сжимая дрожащие руки в кулаки, спрятанные в карманах куртки.

– Другого ответа я и не ожидал, – огорченно хмыкает Никита и отводит взгляд первым.

И что это? Смущение? Печаль? Обида? Новое потрясение замораживает время и повергает мысли в хаос. Что, если он не врет? Что, если повелительная манера общения – всего лишь защитная ширма? Я не знаю его. Совсем! Но могла бы… Никита вновь встречается со мной взглядом, уже привычный удар приходится точно в центр груди, и я чуточку покачиваюсь на ослабевших ногах. Он меня вконец запутал. Я не понимаю… не понимаю, чему мне верить.

«Монстры остаются монстрами. Кобели – кобелями», – собственные суждения всплывают в памяти. Подарок от интуиции, которая уже не просто подсказывает, она вопит, что перед нами человек, подходящий под оба определения, а его привлекательность – не больше чем хитрая уловка природы. Все хищники и ядовитые растения чаще всего выглядят ярко и волнующе, потому что так легче заманивать жертв.

– Можешь оставить его себе. – Киваю на телефон и делаю шаг в сторону.

Никита порывисто наклоняется и ловит меня, схватив за предплечье. Рывок, разворот. Ладонь опускается на лопатки, а через мгновение кончик моего носа утыкается в теплую кожу шеи. Всего один вдох, крошечный, короткий. Глаза закрываются под натиском знакомого запаха, которым не может и не должен пахнуть человек, а далекое воспоминание из детства размягчает мышцы и даже кости.

Дача дедушки и бабушки. Жаркий летний день. Неожиданный ливень топит все вокруг. Воздух тяжелый, густой, сладковатый, травянистый, немного пыльный, но с нотками прохлады и свежести. Бабуля носится по огороду, причитая, что погибнут ее помидоры, а дед тихо курит на крылечке, глядя на любовь всей своей жизни. Как же я по ним скучаю… Скучаю по времени, когда чувствовала себя в абсолютной безопасности, окруженной заботой и вниманием. Такими согревающими, обволакивающими и успокаивающими.

– Почему ты такая вредная, Ань? – приглушенно спрашивает Никита, наклонившись к моему уху.

– А почему ты такой?.. – Не могу закончить мысль, вариантов два, и один противоречит другому: такой отталкивающий и притягательный одновременно.

– Пара часов. – Хрипотца тихого голоса прокатывается мурашками вниз по шее. – Но ты сможешь уйти раньше, если захочешь.

– Я хочу уйти сейчас, – отвечаю строго, хотя сама даже пальцем пошевелить не могу.

– Сейчас я тебя не отпускаю, эта поправка действует только через полчаса.

– Ты – диктатор.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Разве?

Немного отстраняюсь и приподнимаю подбородок, чтобы послать Клима к братьям чертям, но пропадаю. Он улыбается, и никакого пренебрежения, почти ласково, почти добродушно. Если до этого момента я еще лелеяла надежду очиститься от яда и обо всем забыть, то теперь…

– Ну что, поехали? – говорит Никита, легонько подталкивая меня к открытой двери.

– Это только чтобы вернуть телефон, который ты взял в заложники.

– Как скажешь, – иронично отвечает он.

Сажусь в машину. В голове полнейший бедлам, в чувствах раздрай. Я снова попалась, купилась, а точнее, продалась. Отвращение скручивает живот, но Никита вдруг ныряет в салон автомобиля со стороны пассажирской двери и тянется, чтобы застегнуть на мне ремень безопасности.

– Если что, я тебя не привязываю. Это – дружеский жест заботы, – объясняет он.

Его лицо так близко, что я вижу каждый мелкий блеклый шрам: на губах, подбородке, под левой скулой.

– Ага, как скажешь, – повторяю его слова, но вряд ли сейчас они звучат так же круто.

Хлопает дверь, поглядываю на отсутствующий фиксатор замка. Ловушка захлопнулась. Снова…