Отпустить 10-го - Хлоя Уолш Страница 156

Карие глаза смотрели на меня в упор, и в них ясно читалось, что он сейчас испытывает. Мне было невыносимо видеть эту боль, однако я заставила себя смотреть.

Потому что должна.

Должна осознать, что сотворила с этим парнем.

С парнем, которого люблю всем сердцем.

Меня молнией пронзило раскаяние, следом нахлынули сомнения.

Какого дьявола я вытворяю?

Нельзя так над ним издеваться.

«Ты его убила, — нашептывал злорадный голосок. — Уничтожила.

Он единственный любил тебя по-настоящему, телом и душой.

А ты его растоптала».

— Это ничего не значит, — завела я, чувствуя себя до жути грязной, до жути недостойной. — Не знаю, как так получилось. — Я развела его колени в стороны, втиснулась между ними и крепко обняла мускулистое тело. — Ты вся моя жизнь.

Обхватив руками его узкие бедра, я прижалась лицом к накачанному животу, жадно вдыхала запах, испытывая дикую потребность ощутить его близость. Удержать этого парня в своей жизни.

Слишком поздно.

Его прикосновение было красноречивее любых слов.

Сгорбившись и повесив голову, Хью долго колебался, прежде чем опустил ладонь мне на затылок. Впрочем, я не заслуживала даже такой малости.

Потому что сломила его. Жизнерадостная, чистая, доблестная натура оказалась разбита на тысячи кусочков, усеявших спальню.

При всем желании Хью никогда не примет меня обратно.

Гордость не позволит.

Как бы мне хотелось искупить грехи, перестать позорить его изо дня в день, вот только от себя не убежишь. Нельзя перечеркнуть прошлое. Я грязная, развратная. И всегда была такой.

Этого уже не исправить. Воспоминания не стереть никаким заклинанием.

Сам факт, что я отдалась парню, чье имя никак не могла запомнить, окончательно выбил почву из-под ног.

Хотелось содрать с себя кожу.

Стыд.

Мне оставалось только корчиться от стыда.

Испариться, как отец

20 ноября 2003 года

Хью

Я давно смирился с мыслью, что всегда буду любить Лиззи Янг.

У сердца нет кнопки «извлечь», поэтому она навсегда останется в нем.

Просто ей придется потесниться, если у меня вдруг завяжутся новые отношения.

Если я отважусь снова полюбить.

Что маловероятно.

Практически нереально.

Я пытался прагматично осмыслить наш разрыв, подключал логику, рассудок, но, блин, это так тяжело, когда твое сердце окончательно растоптано.

На сей раз у меня не получалось проявить благородство, подставить другую щеку.

На сей раз было слишком больно.

На сей раз наступил предел.

Простить ее означало мучиться до конца дней, а я такого не заслуживал.

Моей любви хватало, чтобы простить, принять ее обратно, а дальше?

Вдруг все повторится?

У Лиз снова начнется мания, и что тогда?

Она снова мне изменит?

Товарищи по команде снова завалят меня сообщениями на тему слухов о моей девушке?

Допустим, мы сойдемся, а это продолжится? В колледже и после него?

После рождения детей?

Неужели мне придется вечно с этим мириться?

Возможно ли смириться?

И как объяснить все наши детям?

Где грань?

И тут меня осенило: вот она.

Вот та самая грань, предел, точка невозврата.

Здесь наши дороги расходятся.

Я покидаю тонущий корабль.

После извинений Лиз продолжала писать, оправдываться, звонить.

Мне пришлось выключить телефон, потому что игнорировать ее было невыносимо больно.

Я сказал ей удалить мой номер, однако в глубине душе надеялся, что этого не произойдет.

И сейчас меня убивали последствия.

Все мое существо рвалось к ней, вот только пути назад не было.

Размышления нарушил голос отца:

— Хью.

Я перестал упаковывать обед, обернулся и увидел его за кухонным столом.

— Присядь, сынок.

— Не могу, — без эмоций ответил я и снова занялся обедом. — Опаздываю на автобус.

— Пожалуйста, Хью. Нам надо поговорить как отец с сыном. А потом я тебя отвезу.

Господи Исусе.

Этот человек раздражал меня настолько, что я всячески его избегал.

Впрочем, даже стараться не приходилось, ведь отец шарахался от нас, как от чумы.

Поэтому его желание побеседовать казалось совершенно неуместным и только раздражало.

— Как жизнь, сынок? — спросил папа, когда я нехотя устроился напротив.

— Все хорошо.

— Да? А у меня другая информация.

Мама!

Ну спасибо, удружила.

— Если у тебя конкретный вопрос, задавай. — Я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Не тяни кота за хвост.

В его взгляде промелькнула обида, но у меня нигде не екнуло.

Почти десять лет он не видит меня в упор, потом, как приспичит, лезет в душу, а я поклялся никогда не поступать так с дорогими людьми.

Родные, друзья всегда смогут на меня положиться.

В отличие от отца, я никогда их не подведу.

Буду настоящим мужчиной.

Порядочным и надежным.

Лучше пахать как проклятому, чем жить на подачки человека, которого не уважаешь.

Я не Клэр, меня не подкупить подарками и спонтанными поездками в «хорошую неделю».

Пусть подавится своими деньгами.

Я себе заработаю.

— Слышал, у тебя проблемы с девушкой.

— У меня в принципе проблемы, пап, — безучастно откликнулся я. — Ничего особенного.

— Может, я сумею помочь?

— Очень смешно! Ты себе-то помочь не в состоянии.

Отец вздрогнул.

— Ты ко мне несправедлив.

— Жизнь вообще несправедлива, пап, а правда глаза колет.

— Знаю, я уделял тебе недостаточно времени... — завел он, однако я решительно перебил.

Надоело слушать бесконечные оправдания!

— Мягко сказано. — У меня вырвался мрачный смешок. — После смерти Джо ты полностью устранился. А насчет уделять мне время — последний раз такое было на первом причастии. — В запале я обрушил весь свой гнев на отца. — Свои выныривания из небытия оставь для мамы и Клэр, со мной можешь не утруждаться. Потому что мне это не нужно. — Я сощурился и выпалил: — Ты мне не нужен!

Освобождение от ограничений

29 ноября 2003 года

Лиззи

Все отключилось, точно по щелчку рубильника.

Боль.

Чувства.

Воспоминания.

Взяли и испарились!

Я забила на все, и это было охренительно.

А вот мозг работал на сверхскоростях. Я творила чудеса в своем безумии — выполняла недельную домашнюю работу за одну ночь.

А мои рассказы!

Никогда они так не изобиловали подробностями.

Воображение било ключом.

Я действительно чувствовала себя всемогущей.

В школе обо мне могли трепаться до посинения.

Плевать.

Они меня не заденут.

Я, черт возьми, неуязвима.

В задницу этих сучек.

Я могла уничтожить их пером. Словесно