Без него. Развод в 45 - Мелисса Моррис Страница 15

хуже всего то, что иногда я злюсь не только на них. Я злюсь на этого ребенка, хотя он еще ничего не сделал. Потом ненавижу себя за это. Карина положила ладонь на живот и спросила, неужели я могу отнять у малыша дом. Толя говорит о настоящей семье так, будто двадцать три года со мной были приемной.

— Вы злитесь не на ребенка. Вы злитесь на то, что его существованием оправдывают сделанный вам вред. И на потерю выбора, который ваш муж растягивал, пока время не стало еще одним аргументом в его пользу.

— Вы не можете знать, на что именно я злюсь.

— Не могу, — согласился он. — Тогда скажу точнее: я услышал в ваших словах эту потерю. Если ошибся, вы вправе меня поправить.

Я расстегнула верхнюю пуговицу пальто. В салоне стало жарко, хотя печка работала едва слышно.

— Не ошиблись.

Он выключил двигатель. Тишина в машине не требовала от меня немедленно стать благодарной.

— Я не скажу, что у вас обязательно еще будет ребенок, — продолжил Саша. — Не потому, что считаю надежду глупой. Просто такое обещание было бы распоряжением вашим телом и будущим, о которых я ничего не знаю. И не стану предлагать Полину как доказательство того, что дети могут появиться в жизни другим способом. Она моя дочь, не компенсация за вашу потерю. То, чего вы хотели и не получили, нельзя уменьшить правильной фразой.

Я прижала затылок к подголовнику. В горле стояло плотное, горячее давление, но плакать не хотелось. Хотелось запомнить, как звучит признанная потеря, когда ее не спешат закрыть чужим оптимизмом.

— Лида сказала бы, что вы подозрительно обучаемый мужчина.

— Передайте Лиде: обучение сопровождалось дорогостоящими ошибками и повторной сдачей экзамена.

Уголок его рта дрогнул, но взгляд остался серьезным: свою прошлую ошибку он не превращал в удачную шутку.

— Она потребует диплом.

— Покажу решение о разводе. Там проставлены печати.

Юмор не отменил сказанного, только вернул нам воздух. Саша снова завел машину и довез меня до дома. У подъезда мы договорились, что в восемь он зайдет за мной, и разошлись без прикосновения. Мне хотелось, чтобы он задержал ладонь на моей руке, но просить я не умела, а угадывать он принципиально отказывался.

Без трех минут восемь в дверь позвонили.

Я еще не успела переодеться. Синее платье лежало на кровати, волосы после душа оставались влажными. Решив, что Саша приехал раньше, я открыла, не спросив через домофон.

На площадке стоял Толя.

В одной руке он держал бумажный пакет из пекарни возле нашей старой квартиры, в другой — связку ключей. От пакета пахло капустным пирогом с тмином, который мы покупали по воскресеньям, когда я не хотела готовить.

— Ты нашел адрес слежкой, — сказала я. Не вопрос. Темная машина возле дворца наконец получила владельца.

— Я увидел, куда ты поехала, потому что волновался. Ты сняла жилье неизвестно у кого и никому из семьи не сообщила. Не нужно называть заботу слежкой только потому, что тебе сейчас выгодно видеть во мне угрозу.

— Уходи.

— Надя, я принес ужин. Давай хотя бы поговорим без театра на лестнице. Соседи не обязаны слушать подробности.

Он поднял пакет. Теплый запах прошел в квартиру, и память сработала раньше достоинства: воскресный стол, чай с лимоном, Толя, читающий новости вслух, моя рука на спинке его стула. Ничего из этого не было любовью само по себе, но из таких деталей состоял дом, который я потеряла.

Я отступила, и Толя вошел.

Именно этого отступления я потом стыдилась сильнее всего.

Он прошел на кухню так уверенно, будто маленькая квартира была временным кабинетом наших переговоров. Поставил пирог рядом с оранжевым чайником, осмотрел узкую столешницу и потертый стол.

— Теперь понимаю, почему ты так держишься за деньги от доли. Здесь невозможно нормально жить. Если перестанешь воевать со мной, оценку можно возобновить быстро.

— Ты пришел обсудить выкуп или проверить, достаточно ли мне плохо?

— Я пришел потому, что вчера Карина устроила истерику из-за детской. Ей не подходит ни один цвет, она требует продать диван, боится оставаться одна. Я смотрел на нее и думал, что с тобой мы могли просто сидеть на кухне. Ты не превращала каждое неудобство в катастрофу.

Он достал из кармана ключ от нашей квартиры и положил на стол между нами. Латунная рыбка на моей связке осталась в сумке; на его кольце висел только строгий черный брелок.

— Квартира по-прежнему наполовину твоя. Ты можешь приходить, когда Карины нет. Я не предлагаю отменить все решения или сделать вид, что ребенка не будет. Но двадцать три года нельзя выбросить только потому, что обстоятельства изменились.

Смысл дошел не сразу. Он сидел напротив с привычным пирогом и предлагал мне доступ в собственный дом по расписанию любовницы.

— Ты хочешь, чтобы я приходила к тебе тайно?

— Не упрощай. У нас с тобой связь, которой у меня никогда не будет с Кариной. Она молода, эмоциональна, сейчас полностью сосредоточена на беременности. А ты знаешь меня настоящего. Мы можем сохранить близость без обещаний и сцен. Никто не должен знать, если это всех только травмирует.

— Особенно Карину.

— Особенно тебя. Ты связалась с первым мужчиной, который вовремя оказался рядом, потому что пытаешься доказать, что еще интересна. Когда пройдет обида, тебе будет неприятно, что посторонний человек видел тебя слабой. Со мной ничего изображать не нужно.

Отвращение пришло не резким толчком, а медленным пониманием. Толя не сожалел, что выбрал другую женщину. Он сожалел, что новая женщина не умела быть мной, и решил вернуть мою функцию отдельно от меня.

— Забери ключ.

— Ты не обязана отвечать сразу. Я могу оставить его здесь, чтобы ты знала: дверь открыта.

— Забери ключ, Толя. В следующий раз, когда захочешь одновременно молодую семью и старое обслуживание, купи второй холодильник. Он хотя бы не примет твою потребность за любовь.

Он перестал улыбаться.

— Ты ведешь себя грубо, потому что рядом появился зритель. Но этот Саша не знает, какой ты бываешь утром, как боишься