Исключение из правил - Татьяна Берест Страница 15

Губы Фарида медленно изгибаются.

— Надо же, Алиса… — рокочет он. — А ты времени даром не теряешь. Начала домогаться сразу главы семьи?

Всё. Сердце просто срывается в пропасть и разбивается вдребезги. Чувствую, как пальцы начинает колотить дрожь. Всё идет настолько не так, настолько мимо, что хочется провалиться сквозь землю. Горло сдавливает жесткий спазм — я на самой грани, еще одна лишняя секунда в этой комнате, и я разревусь.

Быстро перебираю ногами, невнятно причитая и бросая в пол какие-то жалкие извинения на ходу.

В дверях мне приходится протискиваться мимо Фарида. Мажу плечом по его твердой груди, и меня мгновенно обдает плотным жаром его тела. От этого случайного трения уже полыхаю. Господи, как же хочется прижаться и спрятаться. Но после такого мне это явно не светит. Я всё уничтожила своими же руками.

Выныриваю в коридор, глубоко, до боли в ребрах заглатываю воздух и почти бегом несусь в сторону своей спальни.

Вдогонку, ударяя по моим оголенным нервам, в спину прилетает его низкий, вибрирующий бас:

— А ты у нас, оказывается, та еще извращенка… — рокочет он с тягучей хрипотцой. — Занятно.

Залетаю в комнату и падаю кровать. В ушах стоит грохот собственного пульса. Пытаюсь сделать вдох, а он застревает в горле, раздирая трахею. Грудную клетку сдавливает, пальцы на руках сводит ледяной судорогой, они перестают меня слушаться. Перед глазами всё плывет и стремительно темнеет. Хватаю ртом пустоту, задыхаясь, а сердце срывается в хаотичный ритм. Господи… я что, умираю? Прямо сейчас, вот так обрывается жизнь?

Кое-как, спустя бесконечные минуты, невидимая удавка на шее ослабевает. Долго, надрывно дышу, уставившись в потолок. Потом ползу в душ и снова падаю на кровать.

Всё. Я отсюда больше не выйду. Никогда.

Грудная клетка рвется на куски, пульсирует саднящей раной. Я ведь хотела только одного. Чтобы перестал мучить ледяным равнодушием, перестал смотреть сквозь меня. А что, если под этой броней вообще ничего нет? Что, если он и правда ничего не чувствует и никогда — слышишь, Алиса, никогда — не сможет? Как это вообще осознать и не свихнуться? Как смириться с мыслью, что он пойдет дальше, выкинет меня из головы, словно досадную ошибку, и однажды полюбит кого-то другого? Будет смотреть на неё глубоким, темным взглядом, будет касаться её, дышать ею… Хочется выть, вгрызаясь зубами в подушку.

К вечеру желудок сводит болезненным спазмом, цинично напоминая, что я всё еще жива. Спускаюсь на кухню. Накладываю в тарелку что-то не глядя, сажусь за стол и ковыряю еду вилкой.

Тихие шаги. На пороге появляется тетя Маша.

«Только не это. Кошмар продолжается».

Она замечает меня. Замирает на секунду.

— Тёть Маш, вы еще раз извините меня за… — хрипло начинаю я.

Она поднимает руку, останавливая меня.

— Алиса, хватит. Мне Азам с самого утра мозг чайной ложкой выедает своими оправданиями, если еще и ты сейчас начнешь — я точно кого-нибудь прибью. Проехали. Просто сделай одолжение, сверяй в следующий раз маршрут и не прыгай больше к нему в постель. У деда психика не казенная.

«Обещаю. Больше никаких слепых прыжков веры. Пока не получу точные координаты нужного мне тела — ни в одну кровать ни ногой. Сначала разведка, потом штурм».

Молча и виновато киваю. Тетя Маша наливает себе воды, подходит к столу и садится напротив меня.

— Так к кому ты пробиралась-то? К Эмину? — она задумчиво качает головой. — Ой, не советую. В эти игры с ним лучше не играть. Он мужик тяжелый, с двойным дном. Если сам дверь не открыл и не позвал — лучше не лезть, снесет и не заметит.

Она делает медленный глоток.

— Значит, к Фариду.

Это звучит не как вопрос...

— Тоже гиблая затея, Алис, — уже мягче добавляет она. — Ты об него просто в кровь разобьешься, а он даже не пошатнется. Не лезь туда. Тебе же хуже будет.

Снова молча киваю.

«Нет, тёть Маш. Я не отступлю. Разобьюсь — значит, разобьюсь. Сейчас переварю этот позор, соберу по кускам остатки гордости и пойду дальше. Просто так я ему уйти не дам».

Убираю тарелку в раковину и поднимаюсь наверх. Заворачиваю за угол и тут же впиваюсь взглядом в него.

Фарид стоит у своей двери. Спина напряжена, широкие плечи развернуты, одна рука тяжело покоится на металле дверной ручки. Его глаза — без дна, сплошная, поглощающая всё живое чернота — неотрывно смотрят на меня. Замираю. Меня затягивает в этот мрак, стирая всю недавнюю панику, все страхи и сомнения.

По его жесткому, точеному лицу скользит отстраненная усмешка. Он молча отворачивает голову, нажимает на ручку и скрывается в спальне. Дверь остается приоткрытой.

Другого пути нет. Больше никаких сомнений и шагов назад. Вижу только узкую полоску света из его комнаты. Иду вперед, как в трансе, не чувствуя пола под ногами. Толкаю дверь, переступаю порог и, не глядя, нажимаю на замок за спиной. Поднимаю глаза.

Кажется, Фарид именно этого и ждал.

Он стоит, небрежно прислонившись к стене. Сгусток подавляющей мощи. Мужчина, способный сломать человека пополам одним движением. Тот, кто привык стирать в порошок одним только немигающим взглядом.

Черные глаза оценивающе скользят по моему телу, сканируя каждый изгиб, и невозмутимо поднимаются к лицу.

— Ну? — разлетается по комнате его низкий голос.

Страшно… До звона в ушах страшно.

Делаю твердый шаг вперед.

— Раздевайся и ложись на кровать, — выдаю ледяным тоном. — Я хочу тебя. И я тебя возьму. И даже не думай возражать. Я вообще запрещаю тебе сейчас открывать рот.

По его жесткому лицу скользит откровенно холодная усмешка.

— Девочка, ты роли не перепутала?

Делаю еще один шаг, вскидывая подбородок и глядя прямо в эту непроглядную тьму его глаз.

— Молчать, я сказала! — цежу с максимальным напором. — Ты мой. Усвоил? Только мой.

В его взгляде вспыхивает опасный огонь. Слышится снисходительный смешок.

— Иди тренируй свои приказы на податливых мальчиках из клуба, Алиса, — рокочет он. — Им такие игры зайдут. А в мою сторону даже облизываться не смей. Зубы сломаешь.

«Нет. Не сломаю».

Делаю еще один шаг. Меня накрывает тяжелым, одурманивающим жаром его тела. Вдыхаю его запах — терпкий, темный микс дорогого парфюма, табака и чистой, подавляющей мужской власти.

— Мне не нужны податливые мальчики, Фарид, — выдыхаю я. — Мне нужен только ты.

Смотрю в его глаза. Черный зрачок расширяется, превращаясь в ненасытную бездну. Мое сердце снова срывается в бешеный галоп, становится невыносимо стоять.

Он отрывается от стены. Делает один текучий шаг навстречу. Под тонкой