Исключение из правил - Татьяна Берест Страница 13

Родственники — это, конечно, не самое главное в жизни, но когда они вот такие сговорчивые и легкие на подъем, это сильно упрощает дело. Теперь бы еще Фарид так же быстро сдавал свои позиции, и цены бы этой семье не было.

Зависаю в телефоне. Машина плавно тормозит. Эмин глушит двигатель, скрещивает огромные руки на груди и тяжело откидывается на спинку сиденья.

— Жизненно важная поездка в детский сад? — роняет он спокойно. — Что, манка остывает или медведя плюшевого в заложниках держат?

Выдыхаю и поворачиваюсь к мелкому пассажиру.

— Смотри, кроха. Вот детский сад. Внутрь мы сейчас не пойдем, мы будем в засаде сидеть. Следить.

Спереди раздается короткий смешок Данки и тяжелый, философский вздох Эмина.

— В моей жизни было много всего, — философски басит он. — Но в засаде у детсада я еще не сидел.

Ева непонимающе моргает огромными глазищами:

— А за кем следить?

Подмигиваю:

— За всеми. Будем смотреть, как забирают последних детей, как закрывают двери, как уходят нянечки и воспитатели. Сама увидишь — тут невозможно остаться на ночь. Как бы ты ни сопротивлялась, тебя в любом случае депортируют отцу.

«Потому что лучше один раз увидеть всё своими глазами, чем сто раз выслушивать умные лекции от психолога с её горящими домиками».

И вот мы сидим. Смотрим, как через ворота торопливо выходят родители, утягивая за собой детей. Данка вытягивает свои длинные ноги.

— Ев, ты реально на измене, что все свалят, а тебя тут забудут? — хмыкает она. Ева робко кивает.

— Ой, расслабься. Мой батя вон вообще один раз за мной приехать забыл. Как он выражается — «не рассчитал время». И ничего, тусила на вахте с охранником.

Эмин невозмутимо продолжает смотреть на ворота.

— Дан, ты покрутись с мое, я посмотрю на тебя. Забрал же в итоге? Забрал. Целую и невредимую.

Двери сада начинают закрываться, работники потянулись к выходу. Выхватываю взглядом знакомую фигуру, идущую к калитке.

«Мать моя женщина… С такими выдающимися формами Полинка скоро прямиком в абсолютную весовую категорию перейдет».

Распахиваю дверь и пулей подлетаю к ней.

— Ос, красотка!

Полина расплывается в широченной улыбке и от души хлопает меня по плечу:

— Алиска! Совсем пропала! А мы только вчера со сборов пригнали. По пять тренировок в день, швыряли медболы по шесть килограмм, пахали как проклятые… Просто чистый кайф!

«У меня сейчас свой кайф. Специфический, с тяжелым взглядом».

Улыбаюсь ей в ответ:

— Зови бабулю, дело есть.

Выходит тетя Наташа. Расцветает, увидев меня.

— Алисонька! Какая там тебе срочная помощь понадобилась, говоришь? — спрашивает она тепло.

Киваю в сторону машины.

— Тёть Наташ, выручайте. Там у ребенка фобия, что её тут на ночь забудут. Спасать надо.

Тетя Наташа понимающе улыбается.

— Понятно всё с вами. Что, экскурсию организуем?

И вот вся наша разношерстная бригада шагает по гулким коридорам опустевшего сада. Ева жмется к моей ноге, я ободряюще сжимаю её маленькое плечо. Тетя Наташа наклоняется к ней:

— А ты, значит, садиков боишься, стрекоза? Ну пошли, будем смотреть, что тут у нас прячется.

Она гремит связкой ключей. Открывает одну группу за другой. Показывает пустые игровые, аккуратно заправленные ряды кроваток, открытые пустые шкафчики. На третьей группе Ева уже перестает жаться к моей ноге и идет сама, с любопытством оглядываясь. Зашуганность из глаз потихоньку уходит.

Тетя Наташа приседает перед ней и лукаво подмигивает:

— Я ведь тут, как на пенсию вышла, в сторожа подалась. И поверь моему опыту: за десять лет ни одного ребенка мне на смену еще не оставили!

Смотрю, как у Евы расправляются плечи, чувствую, как самой становится спокойней.

А следом накрывает скребущая тоска.

«Вот бы и мне сейчас кто-нибудь так же по-простому, глядя в глаза, пообещал, что меня нигде не забудут. Что за мной обязательно придут и не оставят одну в пустой комнате, что бы ни случилось».

Обратно едем почти в тишине. Тормозим у ворот. Выскакиваю из салона, отстегиваю Еву, и она вприпрыжку несется к крыльцу.

Ныряю за ней в дом, машинально шагаю через порог прихожей — и замираю.

Меня прошибает отрезвляющей мыслью, на секунду перехватывает дыхание.

«Алиса, какая же ты непроходимая идиотка».

Если Ева больше не боится… Если она спокойно пойдет в сад — у меня практически не останется времени.

Я своими собственными руками, на голом альтруизме, только что блестяще устранила проблему, которая давала мне фору. Сама себе вырыла яму и торжественно в неё прыгнула.

Шах и мат.

Стою, ошарашенно моргая. Воздух в легких словно застыл.

Слышу, как за спиной тихо открывается входная дверь. Оборачиваюсь — и теряюсь еще больше.

Фарид. Высокий, убийственно спокойный. Замер на пороге, широкими плечами заслонив дверной проем.

Смотрю в его темные глаза, и хочется плюнуть вообще на всё. На гордость, на правила, на время, которого не осталось. Хочется сделать шаг, вцепиться в него, вжаться всем телом и почувствовать его рядом. Ощутить его тепло. Больше не могу контролировать собственное лицо. Не могу заставить себя стоять ровно. Сердце срывается с ритма, бьет по ребрам тяжело, до спазма в груди. Больше всего на свете сейчас хочется заставить его перестать смотреть на меня вот так… спокойно.

«Ты мучаешь меня этим непробиваемым спокойствием. Изводишь, выворачиваешь наизнанку. Мне больно, Фарид. Физически, невыносимо больно от этого взгляда».

Впиваюсь взглядом в его жесткое лицо.

«Ты будешь моим».

Черный взгляд невозмутимо скользит по моему телу. Сканирует, взвешивает и… отторгает за ненадобностью. Губы трогает усмешка, от которой в венах стынет кровь.

— Выдохни, девочка, — рокочет он. — Сбавь обороты и иди, куда шла.

Покорно опускаю ресницы, пряча за ними полыхающий огонь.

«Играй. Можешь и дальше строить из себя ледяную, неприступную скалу. Но я всё равно тебя вскрою. Украду, вырву с корнем, присвою себе без остатка. Ты просто еще не понял, что уже обречен. Прекрати. Прекрати на меня так смотреть! Что это за снисходительная улыбка? Алиса, очнись, ты его теряешь. Он сейчас просто пройдет мимо. Уедет, вычеркнет тебя из головы и никогда, ни единого раза больше не вспомнит. А ты будешь валяться на пустой кровати, стирать пальцы об экран, листая его фотки, и просто сдыхать. Сдыхать от бессилия, мечтая отдать всё на свете лишь за то, чтобы снова вот так постоять рядом с ним».

Сил больше нет. Удерживать на лице маску становится больно.

Растягиваю губы в улыбке:

— Да я даже с