Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич Страница 13

Но с каждым днём я всё яснее убеждалась в том, что вокруг меня — непрошибаемая стена. И единственная трещина в ней — он. Артур Шахов.

Мне придется его… Соблазнить. Само слово будто обжигало. Но чем ближе становилась свадьба, тем явственнее я понимала: честь и гордость — роскошь для свободных. У меня их давно отняли.

Я представляла, как однажды он снова войдёт в мою комнату ночью, и на этот раз я коснусь его так, что его дыхание собьётся. Если он позволил мне рыдать у себя на груди, может, он позволит мне гораздо больше? И после этого он перестанет видеть во мне долг, а увидит просто девушку? И может это сломает его верность тому, кто держит нас обоих в клетке?

Я выбрала время, когда дом уже затих. Долго ходила из угла в угол, собирая в кулак смелость. Всё внутри протестовало — так непривычно было самой соблазнять кого-то. У меня еще не было такого опыта. Ни разу в жизни не было необходимости кого-то соблазнять, ведь это за мной всегда бегали, добивались, а мне оставалось только лениво перебирать. А теперь… теперь все иначе.

Я оставила на себе только кружевное нижнее бельё и обернулась простынёй. Встала у окна, где лунный свет рисовал серебряные полосы на полу, прислушиваясь к каждому звуку за стеной. Во мне метались стыд, страх и странная решимость.

Наконец, раздались шаги — тяжелые, уверенные. Он шел, чтобы перед сном проверить, всё ли у меня хорошо.

Дверь скрипнула — и он вошёл.

Я развернулась к нему и, прежде чем успела передумать, выпустила простыню из рук. Она соскользнула на пол мягким облаком, а я осталась в этом лунном свете, обнажённая.

Он замер в проёме, глаза его расширились.

— Аврора… — он произнёс моё имя с каким-то странным изумлением, будто не верил, что действительно видит меня такой.

Я заставила себя выдержать его взгляд. Щёки горели, ладони дрожали, но всё внутри меня кричало: смотри же, смотри на меня!..

Взгляд его метался — в сторону от меня, потом обратно. Борьба, которая отразилась на его лице, была нешуточной.

— Что ты делаешь… — процедил он сквозь зубы.

Я ждала, сама не зная, чего жду: жалости, гнева, шага навстречу? Я будто прыгнула в пропасть, и теперь все зависело от того, что сделает Шах.

— Оденься, — сказал он тихо, — прошу… Иначе…

— Что иначе? — я гордо вскинула голову.

Он прикрыл глаза и рявкнул:

— Оденься, я тебе сказал!..

Я покачала головой и отступила к стене.

Он шагнул в комнату, схватил с пола простыню, грубо завернул меня в нее и толкнул на кровать. После чего вышел из моей комнаты, хлопнув дверью.

Некоторое время я лежала на кровати, растерянная, ошеломленная. Я ожидала чего угодно, но только не ярости в ответ на мое обнаженное тело. Я прислушалась. За стенкой слышался глухой ритм — будто кто-то отбивал счёт. Я встала с кровати и пошла на звук. Остановилась у приоткрытой двери соседней комнаты.

Он был там — отжимался на полу. Ладони упирались в ковёр, спина выгибалась с каждым движением. Чёткое, ритмичное дыхание сливалось с еле слышным скрипом досок. В свете ночника кожа его поблёскивала потом.

— Не спится? — бросила я издевательски. — Что, что-то случилось?

Он оттолкнулся, сел, вытирая лицо полотенцем и небрежно бросил:

— Если не спится, я тренируюсь. Усталость помогает заснуть.

Я прошла ещё пару шагов вглубь комнаты, сама не понимая, что делать дальше. Сердце колотилось, ладони вспотели. Села напротив него на кровать.

— А если… — я сделала паузу, соблазнительно прикусывая губу. — Что, если я составлю тебе компанию? Вдвоём ждать сон проще, чем в одиночку.

Я подалась чуть ближе, так, что наши плечи почти соприкоснулись. Сказала шёпотом, словно доверяла тайну:

— Может, это странно просить у человека, который держит тебя под замком, просто побыть с тобой рядом. Но, может, именно этого я от тебя и хочу…

Я попыталась принять какую-то соблазнительную позу, устроиться на кровати так, как это делают роковые соблазнительницы в фильмах про любовь. Но край шелковой простыни был таким скользким, что я соскользнула и нелепо поехала вниз, грохнувшись на пол.

Шах бросился ко мне:

— Осторожнее. Ты ударилась?

— Нет… всё в порядке, — пробормотала я, чувствуя себя ужасно глупо. Так старалась выглядеть лёгкой, соблазнительной, а вместо этого — скомканная сцена, нервный смех.

— Тебе лучше пойти спать, — произнёс он твердо.

— А если я хочу остаться? — прошептала я, чувствуя, как его руки обвивают мое тело.

— Нет! — резко оборвал он.

— Но…

— Нет! Даже не думай!

Он встал на ноги, удерживая меня у себя на руках, прошел со мной по коридору, зашел в комнату и бросил на кровать.

— Оставайся здесь! — бросил он в меня приказом.

Я уронила голову на подушку. Несмотря на то, что Шах буквально выгнал меня из своей комнаты, я узнала главное — ему действительно чудовищно тяжело справляться со своими желаниями, когда я нахожусь рядом. Теперь я ясно видела его слабое место.

Глава 14

Его глаза выдавали его: в них каждый раз появлялась какая-то странная, мучительная нежность, когда я приближалась к нему. И мне было гораздо легче от того, что я была не одна в этой бесконечной пытке. Теперь Шах мучился вместе со мной.

Я поставила перед собой цель его соблазнить и изводила его целыми днями. Постоянно искала его взгляд, задерживала пальцы на его руке так долго, что это было почти неприлично, под любым предлогом заводила откровенные разговоры, когда мы оставались вдвоём. И Шах уже не знал куда от меня деться.

Если бы он мог, он бы, наверное, отказался бы от этой «работы», которая вызывала в нем столько противоречивых эмоций.

— Ты играешь с огнём, — бросил он однажды, когда я позволила себе предстать перед ним в максимально откровенном, соблазнительном наряде.

— А может быть, я просто хочу согреться этим огнем? — ответила я, подходя к нему ближе.

Он резко отстранился.

— Ты скоро станешь женой другого человека. Подобает ли тебе вести себя так?

Мне показалось или я действительно уловила в его голосе не только упрёк, но и странную горечь?

Но это неважно. Главное то, что он решил пристыдить меня. «Женой другого человека». Будто я сама этого захотела! Будто эта свадьба — мой осознанный выбор. Злость обожгла меня.

Я рассмеялась ему в лицо.

— А какого чёрта я должна хранить