Келин. Я вам не прислуга! - Мелисса Моррис

Мелисса Моррис

Келин. Я вам не прислуга!

Глава 1. Сейчас фотографируется семья

— Салтанат, отойди. Сейчас фотографируется семья.

Я еще держу Данияра под руку. На рукаве его рубашки остается влажный след: вымыть руки я успела, а вытереть толком — нет.

Свекровь смотрит на меня поверх плеча мужа. Именинник, мой свекор Ермек, поправляет воротник. Мы наконец собрались для фотографии вчетвером. Я даже сняла фартук.

— Гульмира, ты чего? — смеется тетя Сауле, сидящая ближе всех к нам. — Сама же звала всех вставать.

Несколько человек за столом улыбаются. Я тоже пытаюсь улыбнуться. Наверное, мама хочет сначала сняться с мужем и сыном. Потом мы с Данияром встанем рядом.

— Я сказала, семья фотографируется. Салтанат, чайник закипел.

Она указывает на чайник, видный через открытую кухонную дверь.

— А я кто?

Получается громче, чем я собиралась. Сауле перестает улыбаться. Кто-то за столом аккуратно ставит пиалу на блюдце, и этот тихий стук вдруг слышно через всю комнату.

— Ты келин. Гости без чая сидят.

Я смотрю на Данияра. Не нужно спорить с матерью, не нужно ничего доказывать. Можно просто придержать меня за локоть и сказать: «Мам, минуту подождут». Он так умеет. Когда его самого просят оторваться от телефона, все прекрасно могут подождать.

Но Данияр высвобождает руку.

— Не начинай при людях. Потом сфотографируешься. Иди пока чай разлей.

Мужчина с фотоаппаратом опускает камеру.

— Вы будете в кадре? — уточняет он, глядя на меня. — Я могу подождать.

Теперь на меня смотрит еще и незнакомый человек. Наверное, надо объяснить, что все нормально. Что у нас праздник и я не устраиваю сцену из-за фотографии.

— Мне на кухню надо, — говорю я. — Снимайте.

Я отхожу и у двери цепляюсь браслетом за ручку. Застежка царапает запястье, а за спиной свекровь просит мужа встать ровнее.

— Аскар, посмотрите, чтобы букет тоже было видно.

Значит, фотографа зовут Аскар. Он приехал незадолго до гостей, когда я еще хлопотала у духовки. Мы даже не поздоровались.

В кухне я выключаю чайник и стою, прижимая запястье к животу. Из комнаты доносится:

— Еще один. Теперь все смотрим сюда.

На столе лежит сложенный фартук. Я думала, после фотографии сяду хотя бы на десять минут. Надеваю его обратно.

Пока несу поднос, чай выплескивается на пальцы. Щиплет порез возле ногтя. Я вхожу в комнату с той стороны, где не надо проходить мимо Данияра.

— Вот, теперь хорошо, — говорит Гульмира. — А то за разговорами совсем о гостях забыли.

Я не понимаю, должна ли ответить. Я ведь не разговаривала. Только встала рядом с мужем.

Сауле придерживает край подноса, пока я ставлю перед ней чай.

— Садись потом возле меня. Я тебе место освобожу.

— Сейчас горячее подавать, — отзывается свекровь. — Она сядет, куда торопиться.

Я киваю раньше, чем успеваю подумать. Сауле убирает сумочку с соседнего стула, хотя место там пока никому не нужно.

Ермек поднимает глаза.

— Ты сама поела?

— Потом, папа.

— Гульмира, пусть хоть немного…

— Да кто ей мешает? — Свекровь поворачивается к нему всем корпусом. — Я разве запрещаю? Салтанат, скажи, я тебе запрещала есть?

Гости снова смотрят на меня. Свекор берет хлеб и отводит глаза.

— Я поем, мама. Сейчас горячее принесу.

В кухне отрезаю кусочек лепешки и ем стоя. Хлеб суховат с краю. Данияр любит середину, и я привычно думаю, надо оставить ему несколько мягких кусков на завтра.

От этой мысли становится так обидно, что я перестаю жевать.

Платье мы купили в прошлом месяце, к шестой годовщине нашей свадьбы. Данияр тогда посмотрел на меня в примерочной и сказал, что цвет мне идет. Сам застегнул молнию, убрал волосы с шеи. Я весь вечер была довольная, хотя платье мы потом два дня обсуждали со свекровью: зачем новое, если есть хорошее старое.

Может быть, он просто не понял, как это прозвучало. Его мама иногда говорит резко. При гостях он растерялся.

Потом Данияр заходит за зарядкой.

— Ты чего тут спряталась?

— Я не прячусь. Почему ты меня с фотографии отправил?

Он замирает у открытого ящика. В комнате смеются, потом кто-то просит говорить громче. Свекровь может войти в любую секунду.

— Салта, у меня телефон садится. Папа сейчас говорить будет, я обещал видео снять.

— Ты можешь хоть на минуту остаться со мной?

Данияр выдыхает и смотрит на провод в своей руке.

— Давай вечером. Сейчас люди сидят.

— Только не говори потом, что ты устал.

— Хорошо. Все, договорились?

Он касается моего плеча и протискивается мимо. Я уступаю дорогу. От его ладони на секунду становится легче, и мне тут же стыдно за это облегчение.

Остаток вечера я жду, когда гости начнут собираться. Слежу за часами над дверью, злюсь на женщину, которая просит подогреть чай, хотя ее пиала еще полная. Она ничего мне не сделала. Откуда ей знать, как я устала и боюсь не успеть поговорить с собственным мужем?

Сауле на прощание обнимает меня и говорит, что все было вкусно. Я благодарю ее слишком горячо. Она задерживает ладонь у меня на спине, но ее уже зовут от калитки.

Данияр провожает последних гостей к машине. Я складываю тарелки со стола, оставляя пустое место там, где стоял букет. Свекровь уносит подарки в спальню. Ермек говорит, что праздник удался, и просит не греметь посудой: разболелась голова.

Когда муж возвращается, я перехватываю его в коридоре.

— Ты обещал поговорить.

— Я помню. Дай хоть обувь снять.

Он медленно развязывает шнурки, потом ставит туфли носками к стене.

— Данияр, я не чужая здесь. Почему ты даже не сказал, чтобы я осталась?

— Опять ты за это. Мы могли потом вдвоем сфотографироваться.

— Мы не сфотографировались.

— Потому что ты весь вечер ходила с таким лицом, будто мы тебя чем-то оскорбили.

Я прижимаю пальцы к царапине под браслетом.

— Твоя мама сказала, что фотографируется семья. А мне велела уйти. Ты же рядом стоял. Почему ты говоришь про мое лицо?

Из спальни родителей доносится звук телевизора. Данияр понижает голос и поглядывает на дверь.

— Папе было неприятно, — произносит он. — Ты об этом подумала? Сидят родственники, знакомые, а ты начинаешь выяснять, кто ты такая. Мама весь день на ногах, могла не так выразиться.

— Я тоже весь день на ногах.

— Ну вот, сейчас еще будем считать, кто больше сделал. Я тебе говорю про уважение. Можно было спокойно отойти, без этого «а я кто». Ты видела, как все замолчали?

Видела. Именно тогда