Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл Страница 74

Но ее злость из-за Деззи заставляет меня беспокоиться. Развод – это очень сложная для нее тема при любых обстоятельствах, а Деззи – одна из самых дорогих ей людей. Как бы мне хотелось использовать свое мастерство, чтобы спасти их обеих!

Но я не могу.

Я – партнер-совладелец, с моей стороны было бы недопустимо нарушить политику в области этики, за соблюдение которой я отвечаю. Я обожаю Деззи и обеспечу ей всю эмоциональную поддержку, какая ей только может потребоваться, но я не могу стать ее законным представителем.

Я пишу сообщение Молли с указанием моего точного местонахождения, она отвечает, что находится в двух минутах езды. Вытягиваю шею, чтобы видеть появляющиеся из-за поворота машины, чтобы сразу же увидеть ее.

И вот она появляется. Моя девочка.

И – слава Богу! – она улыбается мне.

Она выпрыгивает из машины, как только находит место для парковки, бежит ко мне и бросается в мои объятия.

Я целую ее в макушку, в ее блестящие, чистые, восхитительно пахнущие волосы.

– Привет, малыш.

– Привет, – шепчет она.

Мы обнимаемся еще несколько секунд, больше, чем допустимо при такой конкурентной борьбе за место для парковки. От ее близости у меня даже голова начинает меньше болеть.

Молли отстраняется от меня и осматривает с головы до ног.

– Выглядишь усталым, – замечает она.

– День был долгий. Много юридических заморочек, с которыми нужно было разобраться перед тем, как отправляться в большое приключение в Калифорнии.

Она сдерживается и не выдает колкого замечания по поводу моего отказа разбираться с юридическими заморочками для Деззи, к моему глубочайшему облегчению.

– У нас здесь ты отдохнешь и будешь как новенький, – заявляет Молли, целует меня в щеку, хватает мой чемодан и затаскивает в свою машину. Я запрыгиваю на переднее место пассажира, и Молли начинает пробираться сквозь огромное количество машин, извилистые потоки которых змеями окружают аэропорт в Лос-Анджелесе.

Молли водит машину так, словно это вид искусства. Она не агрессивна, но обладает истинным мастерством – элегантно лавирует, пересекая шесть полос, чтобы добраться до выезда, который появляется словно из ниоткуда. Она освобождает место машинам, которым вроде бы только что должна была отрезать путь, не нарушая поток движения. И поддерживает разговор, когда несется по крутым, петляющим горным дорогам, ведущим к ее дому.

Ее мастерство за рулем сексуально. Я не могу дождаться того момента, когда она повезет нас в пустыню. Надеюсь, что та дорога на самом деле сложная.

– Дом, милый дом, – напевает она, заезжая на подъездную дорожку к маленькому беленькому домику в испанском стиле. Он окружен кустами пурпурной бугенвиллеи и кактусами, которые вылезают из земли, словно эрегированные мужские органы с прелестными цветами-головками. В воздухе пахнет жасмином.

Это все так ей подходит. Мне нравится здесь.

Внутри смесь темного дерева и удобной белой мебели, обтянутой льняной тканью. Пол выложен испанской плиткой, комнаты переходят одна в другую, они разделены арками, которые остались с постройки дома в двадцатые годы прошлого века.

Молли уже зажигает ароматизированные свечи, стоящие повсюду, во всех комнатах появляется приятное свечение.

– Перекусить хочешь? – спрашивает она.

– Да. Я умираю с голода.

Она ведет меня в свою желтую кухню с голубыми шкафчиками, украшенными винтажными хрустальными ручками, которые она нашла на eBay. Мне очень приятно видеть, сколько усилий она приложила для восстановления этого дома, я ощущаю гордость, с которой она мне об этом рассказывает. Это еще одна из неожиданных граней, которые я в ней нашел после того, как мы стали узнавать друг друга взрослыми людьми.

Я фантазирую о покупке старого разваливающегося дома, разросшегося за счет пристроек, и о том, как мы с ней будем его восстанавливать. С большим двором и множеством фруктовых деревьев. Наш собственный дом.

– Тост? – спрашивает Молли.

Она уже знает про мою привычку есть тосты среди ночи.

– Да, пожалуйста.

Молли опускает хлеб в тостер – хлеб на закваске с фермерского рынка в ее районе, который мне очень нравится. Она ведет меня во внутренний дворик. Мы стоим там, держась за руки, и смотрим на мерцающие огни Лос-Анджелеса. Дует легкий ветерок, воздух прохладный, но не холодный. Из кухни долетает запах моего тоста, я глубоко его вдыхаю и целую висок женщины, которая знала, что его нужно для меня приготовить.

И в этот момент я точно понимаю, что могу это сделать: я могу переехать в Лос-Анджелес.

– Я никогда не устаю от этого вида, – признаюсь я. – Я по нему скучал.

– Тебя не было всего три недели.

– По ощущениям так целых три месяца.

Она сжимает мою руку.

Мы возвращаемся назад в дом, и Молли намазывает один тост обычным маслом, а второй арахисовым, потом складывает их вместе, смешивая два вида масла в сытную кашу, именно так, как я люблю. Я беру свой фирменный бутерброд и поглощаю его над мойкой. Он получился гораздо лучшего обычного, потому что его приготовила она.

Доев бутерброд, я вытираю столешницу.

Молли наблюдает за мной с кривой усмешкой.

– Закончил, инспектор?

– Да. Веди нас в кровать.

Мы идем в ее комнату – симпатичное девичье царство с белыми бархатными шторами и огромной двуспальной кроватью со стопкой мягких подушек, на которых мне сразу же хочется уютно расположиться после долгого дня на работе и в дороге.

Я хватаю Молли обеими руками и тащу ее на кровать.

– Иди сюда.

Мы падаем на покрывало. Молли позволяет мне прижаться к ней всем телом, обнять и сжать ее, словно я – энергичный и неудержимый кальмар, который именно так оборачивается вокруг того, кто ему попался. Ее тело кажется маленьким, мягким и божественным под моим.

– Спасибо за то, что приняла меня, – говорю я ей в волосы. На самом деле я имею в виду спасибо за то, что любишь меня. Спасибо за оказанную мне честь, за то, что приняла меня в свою жизнь.

Она смеется.

– Всегда к вашим услугам, мисс Хорошие Манеры[97].

Она все еще ни разу не упомянула Деззи. Я задумываюсь, не поднять ли мне эту тему. Но Молли кажется расслабленной. Не хочу испортить ей настроение.

Я снова осыпаю ее поцелуями, с глаз до горла. Она визжит и отталкивает меня.

– Ты меня раздавишь!

– Ничего не могу с собой поделать. Ты так хорошо мнешься.

– Какой ты пошлый.

Я зеваю.

– Я очень устал.

В Лос-Анджелесе одиннадцать, а в Чикаго уже час ночи.

– Ты что, тут сейчас у меня внезапно