Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл Страница 69

ванной на двери на крючке висит косметичка с несколькими отделениями, в которой очень аккуратно лежат средства для ухода за кожей, причем в том порядке, в котором Молли их наносит. Она каждое утро тратит на это пятнадцать минут и еще двадцать вечером. Молли говорит, что не медитирует, но я думаю, что это и есть ее вариант медитации.

После того как она заканчивает уходовую процедуру, от нее восхитительно пахнет.

На самом деле от нее всегда пахнет восхитительно.

Когда мы проснулись в наше первое утро здесь, Молли заявила, что не завтракает – «Не нужно обо мне беспокоиться». Она сказала, что, может, позднее съест протеиновый батончик. Протеиновый батончик! Я в любом случае пожарил ей яичницу-болтунью, и оказалось, что она завтракает, если приготовить что-нибудь восхитительное, да еще и с любовью. Каждый день, пока готовлю ей завтрак, я устраиваю мозговой штурм – что предложить ей завтра, как превзойти себя. Я пытаюсь использовать все имеющиеся в моем распоряжении средства, чтобы Молли связывала меня с чувственными наслаждениями.

Она любит прогуливаться по дому, пока я готовлю еду, возиться с тем и этим, она спрашивает меня о происхождении мебели, книг и пластинок. Молли роется в моих вещах с таким серьезным видом и с таким любопытством, что это мне льстит, но в то же время заставляет немного нервничать. Я надеюсь, что ей нравится то, что она находит.

Иногда, когда мне приходится работать, она берет свой ноутбук, выходит на улицу и пишет. Я никогда не видел, чтобы кто-то печатал так быстро, используя кончики длинных ногтей. Они буквально летают по клавиатуре. Создается ощущение, будто идеи овладевают ее телом, вселяются в эти летающие пальцы.

Тем не менее Молли часто жалуется, что «застряла» на каком-то эпизоде или что нет вдохновения.

– Как ты можешь такое говорить, когда пишешь так быстро? – спрашиваю я.

– Я многое удаляю, – поясняет она. – Я удаляю сотни тысяч слов в год.

Вы только представьте. Сотни тысяч слов! Их больше нет. Как жаль, что они не достались мне.

По вечерам Молли расспрашивает меня про дела, которые я веду, и моих клиентов. Я никогда не делюсь деталями, по которым людей можно опознать, но мы говорим про право и проблемы, с которыми сталкиваются мои клиенты.

– Лучше никогда не выходить замуж, чем разводиться, – говорит она.

– Именно поэтому нужно выходить за родственную душу, за свою «половинку», – заявляю я.

Она отворачивается.

Мне еще требуется убедить ее, что я и есть ее вторая половинка.

Я никогда не перестану стараться.

Каждый день Молли готовит нам обед, и каждый день одно и то же: огромная гора темно-зеленой кудрявой капусты, которую щедро полили пикантным соусом с чесноком и пармезаном, добавили авокадо, виноград, тыквенные семечки и обжаренную на гриле куриную грудку. Молли называет это блюдо Салат с большой буквы и ест его прямо из миски пальцами. Она утверждает, что Салат нужно есть голыми руками. Я считаю эту точку зрения спорной и ем свою порцию с тарелки вилкой, но при этом мне нравится смотреть на Молли, на то, как она изящно выбирает кусочек кудрявой капусты и слизывает соус с пальцев.

После обеда мы берем полотенца, солнцезащитный крем и книги и прогуливаемся по пляжу. Чтобы скрыться от солнца, Молли всегда надевает огромную шляпу с полями, на которой розовым курсивом написано: «Зрелая красотка на пляже» – она стащила эту шляпу у своей матери во Флориде. Мы вместе заходим в озеро и развлекаемся. Если поблизости нет детей с родителями, которые могут устроить скандал, мы заходим поглубже и целуемся – как заходили в океан, когда учились в школе. Молли любит пошалить и трогает меня ниже пояса. Я не позволяю нам заходить слишком далеко и сильно возбуждаться, потому что мы находимся в местах, где соблюдаются определенные правила приличия, но я получаю удовольствие от ее ежедневных попыток заставить меня сдаться и позволить довести меня до оргазма рукой в общественном месте.

Когда я возвращаюсь на берег, она идет плавать, я смотрю, как она разрезает воду гребками вдали, и думаю: «У нас пять дней. Осталось три дня. Еще одна последняя ночь».

Обычно, когда мы возвращаемся домой… давайте просто скажем, что я получаю кое-что получше, чем то, что Молли могла бы сделать рукой.

Если у меня больше нет работы, которой нужно заняться после нашей сиесты, мы играем в карты, в джин-рамми. Это предложила Молли – в семье ее матери на отдыхе всегда играли в эту игру. Вначале она побеждала каждый раз. После унижений два вечера подряд я гуглю «Стратегии игры в джин-рамми» и понимаю, что делал неправильно. Теперь у нас равный счет, а Молли приходит в ярость после каждого моего выигрыша. Победа над Молли Маркс в чем угодно всегда доставляла мне одно из самых больших удовольствий в жизни.

Мы вместе готовим ужин и пьем хорошее вино, купленное в маленьком магазинчике двух моих подруг в городе. (Две владелицы, Мег и Луз, бросили работу в Милуоки, чтобы стать местными поставщиками спиртного, и иногда я жалею, что первым до этого не додумался.) У Молли просто фантастически получаются гарниры и салаты. (Но на ужин она Салат никогда не готовит. Салат с большой буквы только на обед.)

Я так влюблен. Так счастлив. Я стараюсь не поддаваться эмоциям, потому что Молли начинает волноваться, если я слишком рьяно их демонстрирую. В некотором роде дело обстоит хуже, чем в школе, потому что у нее было два десятилетия, чтобы довести до совершенства свою защиту против любви. Но когда она начинает паниковать, она позволяет мне обнять себя и держать в объятиях.

Она позволяет мне гладить себя по волосам и помогать ей дышать.

Она доверяет мне.

И я это принимаю.

Но я не хочу, чтобы это был легкий любовный романчик. Не хочу, чтобы это была еще одна «Обреченная на неудачу импульсивная любовная связь Сета» (это моя торговая марка). Я не хочу, чтобы после этого Молли навсегда прекратила со мной связь и больше никогда не разговаривала.

Перед тем как отправиться в постель, я заставляю ее присоединиться ко мне, чтобы написать в дневнике то, за что мы благодарны этому дню.

Я благодарен за солнечный свет, который согревает нашу кожу.

За колыбельные, благодаря которым засыпает моя девочка.

За озеро, которое помогает нам заново узнать наши тела.

За возможность никогда не прекращать узнавать Молли Маркс.

Я благодарен за эту надежду.

За этот шанс надеяться, надеяться и надеяться.