Чтоб ты подавился! - Виктория Браунли Страница 35

Я тихо постучал в ответ, улыбаясь как дурак, хотя Хлои не могла меня увидеть.

Для меня это многое значило. Ей было не все равно, раз она проверяла, здесь ли я. Она тоже обо мне думала.

Мы тайком обменялись перестукиваниями, и я наконец достаточно расслабился, чтобы провалиться в жалкое подобие сна.

Глава 29

Живописная борьба – Хлои

Я проснулась около девяти, солнечные лучи проникали сквозь занавески, и я тут же почувствовала благодать – пока не вспомнила, где я и зачем здесь нахожусь. В панике я выскочила из постели и поспешила к двери спальни.

Как я и предполагала, под дверь была просунута записка.

«Завтрак в саду в 9:30. Форма одежды – повседневная».

Какое облегчение! Кажется, я прошла испытание заметкой о собеседовании. Настал новый день, и, несмотря на пугающие перспективы, это была хорошая новость. Я здесь, значит, у меня еще есть шанс получить работу. После отъезда Кристофера и Джульетты и волнений за Генри я не собиралась принимать свое участие в соревновании как должное.

Я помчалась одеваться.

Выйдя на улицу, я окунулась в идеальную картинку солнечного дня на юге Франции. Солнце светило вовсю, небеса тонули в насыщенном голубом цвете, и несколько облачков, словно сладкие зефирки, плыли вдоль безмятежного горизонта. Трава под ногами была такой мягкой, что хотелось скинуть туфли и окунуться в ее прохладную зелень.

Я не знала, что именно ожидала увидеть в саду, но точно не расставленные по кругу мольберты и столики с красками, кистями и тряпками. До меня донесли, насколько ценна эта работа – и финансово, и репутационно, – и после этого Карла хочет, чтобы мы… рисовали? Абсурд какой-то, но, опять же, что в эти выходные было логично?

Чуть поодаль расположился небольшой стол с накрытым завтраком. Бальтазар, Белль и Генри стояли вокруг него, попивая кофе и жуя круассаны. Белль и Генри повернулись ко мне с широкими улыбками на лицах. Моя радость при виде их была обоюдной. Генри смутился, словно вспомнив наши ночные тайные перестукивания.

– Мы все еще здесь, – произнесла я, обращаясь ко всем троим.

– Я почти не спала после того, как написала заметку, – призналась Белль.

– А я всегда сплю как младенец, – заявил Бальтазар.

– Да ты и выглядишь как младенец, – тихо заметил Генри.

Не успев сдержаться, я нервно хихикнула. Со стороны Генри было глупо делать подобные заявления, но уж слишком уморительно нахмурился Бальтазар. Генри, глядя на меня, поднял брови и усмехнулся.

– Что нам делать со всем этим? – спросила я.

– Нам пока ничего не сказали, – откликнулась Белль.

– Думаете, это урок живописи? – спросила я.

– Мы писатели. Мы créateurs[40]. Все собравшиеся умеют рисовать, – заявил Бальтазар.

– Но… – собралась было возразить я, но заметила приближение Макса и решила помолчать.

Он сменил привычный костюм на льняные брюки и льняную рубашку, все в белом цвете. И выглядел как адепт какого-то художественного культа. Судя по цвету одежды, кисть в руки он не возьмет.

– Доброе утро, – поздоровался он, едва заметно приподняв уголки губ. – Предлагаю не обмениваться любезностями и сразу перейду к делу. У нас сегодня очень насыщенный день.

Я собиралась спросить его, знает ли он значение слова «любезности», но вовремя прикусила язык. И, словно почувствовав, что я вот-вот нарушу субординацию, он рявкнул:

– Прошу занять свои места за мольбертами.

Бальтазар поспешил к мольбертам, внимательно осмотрел каждый и сел за один из них.

Я робко примостилась между Генри и Белль, присев на краешек маленького стульчика перед мольбертом, на котором стояло удивительно чистое, пугающе белое полотно. Мольберты расставили так, что мы не видели картины друг друга. Было это хорошо или плохо, пока сказать было трудно.

Макс вошел в центр круга.

– Как вы знаете, юг Франции стал вдохновением для таких художников, как Пикассо, Ренуар, Матисс, Шагал… – Он помедлил, словно ждал, пока до нас наконец дойдет.

Сердце у меня ушло в пятки. Я отвратительно рисовала.

– И Карла предлагает вам возможность, вдохновившись воздухом и окружающей вас природой, нарисовать ее на ее любимой вилле или где-то поблизости.

Что-что-что? Нарисовать Карлу?

– У вас один час. – Макс хлопнул в ладоши. – На старт, спагетти, марш!

Я посмотрела на него, и он улыбнулся, явно довольный своей шуткой и нашим удивлением.

Он поставил таймер и удалился, оставив нас в полном смятении.

Повернувшись к Белль, я прошептала:

– Какого черта?

– Че-е-е-рт! – промямлила она и нервно стала выдавливать краски на палитру.

Я поглядела на Генри. Он был тезкой Матисса, так что, возможно, разделял его любовь к рисованию. Мы посмотрели друг на друга, и он, пожав плечами, засмеялся; искренний смех, на который я не смогла не ответить взаимностью. Кажется, он был в одной лодке со мной и Белль. Никто из нас – за исключением Бальтазара – не умел рисовать.

Я решила не воспринимать задание всерьез и бессистемно надавила краски из тюбиков на палитру. Я решила, что часа явно недостаточно, чтобы создать нечто стоящее, и попыталась просто насладиться процессом в надежде, что смогу вложить в свое произведение немного радости и это меня спасет.

Я посмотрела на Бальтазара – кажется, он весь погрузился в холст. Он стоял, орудуя кисточкой, и теперь выглядел как буйнопомешанный, а не как высокомерный мальчик, с которым я провела по меньшей мере один день.

Разительный контраст между вчерашним сумеречным собеседованием один на один и этим художественным экспромтом на солнышке сбивал с толку. Найти здравый смысл в этом уик-энде было так же невозможно, как понять геометрию Эшера[41].

Я не знала, какую игру затеяли Макс и Карла, но они явно хотели нас обескуражить. Но неужели Карла выгонит кого-то из-за уродливой картины? Так? Или нет?

Я услышала, как посмеивается Белль, и наконец напряжение немного спало.

– Ребята, вы как? – прошептала я. Белль и Генри оба покачали головами.

– Что ты рисуешь? – спросила я Белль.

– Карлу, играющую в теннис, – ответила она. – А получился блюющий радугой единорог с мечом и ракеткой.

Я чуть не расхохоталась.

– Генри? – спросила я.

– Карла на кухне, – коротко ответил он.

Бальтазар был настолько погружен в творческий процесс, что даже не удосужился ответить на мой вопрос.

– А ты что рисуешь? – спросил Генри.

– Пыталась изобразить Карлу на яхте, но в итоге с каждым мазком картина становится все оскорбительнее.

– Ты нарисовала выпадающего за борт Кристофера? – спросил он, коварно улыбнувшись.

Я рассмеялась.

– На это моих навыков уже не хватит, – призналась я.

– Уверен, это не так, – изрек он, и я вернулась