Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз Страница 26

– Я слышу тебя, Анастасия, и это неправда. Это…

– Мне плевать, слышишь ты или нет! Ты попросту ни на что не годна. Пытаешься бросить нас и влиться обратно в империю HEAT. Считаешь, мы не видим, во что ты играешь?

– Анастасия, прошу, остановись и подумай, в чем ты меня обвиняешь?

Она фыркнула и бросила трубку. В сердце образовалась крохотная трещина, но в то же время защитные барьеры, что я возводила вокруг него, стали выше.

Я глубоко вздохнула и постаралась не зацикливаться на разговоре, смывая макияж и намыливая волосы шампунем с мятным экстрактом перед тем, как нанести кондиционер. К счастью, ванная была полностью укомплектована, хотя гостей пока не предвиделось. По крайней мере, стоя под мягкими потоками тропического душа с неограниченным количеством горячей воды, я почувствовала, как понемногу отпускает напряжение.

За это Доминику следовало отдать должное.

Но ни за что другое. Даже за тот оргазм, который он мне подарил, хотя, признаться, я пару раз вспомнила о том вечере, пока вода струилась по телу.

Выйдя из душа, я поняла, что обязана его поблагодарить.

Я:

Спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью.

Доминик:

Доброе утро, маленькая бунтарка. Спасибо? Как неожиданно.

Я:

Ну, в дополнение к этой благодарности я задам вопрос: почему я в пентхаусе?

Доминик:

Ты не прочитала записку на тумбочке? До сих пор в постели?

Я бросила на телефон раздраженный взгляд и торопливо набрала ответ.

Я:

Нет. Уже приняла душ и готова выходить.

Приблизившись к массивной дубовой тумбочке, я ощутила, как мое стальное сердце, ненавидящее Доминика, чуть смягчилось. На поверхности стоял стакан воды с таблетками «Адвил». Рядом лежал безупречно белый стикер с эмблемой HEAT, на котором было написано:

Больше не говори, будто я воспользовался тобой и потом выставил за дверь. Пентхаус для кексика.

Я:

Тебе не обязательно было селить меня в пентхаус.

Доминик:

Знаю. Но все же заселил. Получу я за это еще одну благодарность?

Я:

Учитывая, что ты прервал вечеринку и мои котята сейчас, наверное, с ума сходят от беспокойства, думаю, одной благодарности будет достаточно.

Доминик:

Котята? Клара, ты здесь всего месяц. Какого черта ты завела домашних животных?

Доминик:

Ты подобрала их на улице? Они же подхватили вязкую заразу.

Я оставила его сообщение без ответа, схватила с тумбочки таблетку и залпом выпила воду, надеясь утихомирить надвигающуюся головную боль, которая неизбежно настигнет меня без еды и кофеина. И то и другое требовалось мне как можно скорее. Часы показывали лишь восемь утра. Если я незамедлительно отправлюсь в пекарню, то успею сварить кофе перед тем, как поехать домой, переодеться и вернуться на работу.

И найти обувь.

Прошлой ночью я лишилась как любимых туфель на высоком каблуке, так и сумочки, и чуть не разрыдалась от досады. Их стоимость исчислялась тысячами долларов, а мамины слова «Ты в них выглядишь превосходно» звучали в памяти снова и снова.

Почему люди так отчаянно жаждут родительской любви, продолжая бороться за нее даже тогда, когда родители этого не заслуживают? Эти туфли стали для меня ее материальным воплощением, но, потеряв их, я испытывала злость на саму себя, хотя разум подсказывал, что, вероятно, это начало моего освобождения.

Я вздохнула и двинулась по коридорам «Тихоокеанского побережья» босиком, надеясь ни с кем не столкнуться. Перед выходом вызвала такси и рассчитывала отсидеться в пекарне с выключенным светом до приезда машины.

Это был унизительный путь, хотя, по сути, мне не в чем было себя упрекнуть, ведь ничего предосудительного прошлой ночью не произошло. Но стоило свернуть в вестибюль, как я застыла, ощутив весь позор миллиона по-настоящему унизительных прогулок.

Доминик Харди ожидал у входа в пекарню, прислонившись к дверному косяку. Он выглядел безупречно в сшитом на заказ черном костюме и блестящих итальянских лоферах. Едва мужчина оторвал взгляд от телефона, как его лицо исказилось недовольством, будто он ощущал мое присутствие.

Как ему удается выглядеть настолько идеально собранным? Я старалась не обращать внимания на напряжение, витавшее между нами, и на желание пуститься в бега. Никто здесь не должен был вызывать у меня такие чувства. Здесь я училась брать свою судьбу в собственные руки. Поэтому, собрав волю в кулак, я подошла к нему босиком.

Он одарил меня улыбкой и пробормотал:

– А вот и она, моя маленькая бунтарка.

Создавалось впечатление, будто мужчина внимательно наблюдал за каждым моим движением, изучал меня так, как большинство людей не пытались. От него не укрылась моя нерешительность и как я поборола свой страх, чтобы приблизиться к нему. Мы не стали обмениваться утренними любезностями. Я открыла дверь электронным ключом, а он без предисловий принялся меня раздражать.

– Ты не ответила на мое сообщение.

Я закатила глаза.

– Сахарок и Перчик не бездомные.

– Тогда где ты их взяла? – Он последовал за мной без приглашения.

– За порогом моей квартиры. Так что теперь они не бездомные.

– Проклятье, – простонал он. – Ты понимаешь, что не можешь…

– Я взрослая девочка, Доминик, – оборвала я его, не собираясь признаваться, что лишь сейчас осознала необходимость их кастрировать и поставить прививки. И уж точно не стану делиться историей о своей оплошности с переносками.

– Для вас – мистер Харди, мисс Милтон. Мы на работе.

– Хорошо. Прекрасно. – В любом случае нам не помешают границы, а Доминик мастерски их выстраивает. – Я задержусь ненадолго, – добавила я и устремилась к кофемашине, потому что один кофеин даст мне сил продержаться следующие десять минут. – Я уже вызвала такси.

– Зачем? Ты сегодня не работаешь? – В его тоне сквозило явное недовольство, видимо, сама идея взять выходной даже в воскресенье была для него неприемлема.

– Работаю. Просто нужно заехать домой, переодеться, взять обувь и…

Именно тогда я заметила, как он потянулся к тому, что висело у него на руке. Две сумки. Одна от Кристиана Лубутена, ее я узнала сразу, как и большинство женщин, а вторая ярко-оранжевая.

– Что это? – прошептала я.

– Подарки.

Я прищурилась, не поверив собственным ушам:

– Для меня?

Он протянул мне сумки, но тут же отвлекся на вибрирующий телефон.

– А для кого же еще, кексик?

Глава 12. Клара