По ту сторону любви - Эмили Кокс Страница 20

– Что там написано?

Я сжимаю губы и закрываю глаза, воздух, который я вдыхаю, кажется раскаленным.

– Мое имя.

Он молчит пару секунд, а потом нарушает тишину:

– Тогда… – Он обходит меня, шагает к стене и рисует сердце в центре моего силуэта. – Это прям констатация очевидного.

– В смысле?

– Ну… твое имя значит, – он потирает затылок, – «красивая». А это и без подписи очевидно.

Маркус сосредотачивает взгляд на стене и сглатывает.

– Больно было?

Я улыбаюсь своим ногам, шевеля пальцами, словно пытаясь распределить по телу жар от его слов, и пожимаю плечами:

– Немного.

Маркус делит нарисованное сердце на две половины, а я наблюдаю за тем, как у него под кожей играют вены, пока он пишет «50% Будда» в одной половине и «50% Лицегрыз» – в другой. Меня передергивает, я выхватываю мел, стираю «Лицегрыз» ладонью и вместо него рисую вопросительный знак.

Потом разворачиваюсь к Маркусу и пихаю мелок ему в грудь, похлопывая сверху рукой. Пальцы чешутся от желания прижаться сильнее.

Он смотрит на доску, и по его лицу расплывается улыбка.

– С этим вопросительным знаком я готов посоревноваться.

* * *

Солнечный луч, пробившись сквозь щель в занавеске, целится мне прямо в лицо. Я распахиваю глаза. Я заснула в толстовке Маркуса – той самой, что он дал мне, когда мы возвращались домой в три ночи. Стаскивая ее с себя, чувствую, как кожа не хочет отпускать его запах, так же как мой мозг не хочет отпускать воспоминания о прошедшей ночи. Кстати… Я бросаю взгляд на часы на экране телефона. Семь часов назад. Когда он проводил меня до пожарной лестницы, я уже решила, что больше его не увижу. Но он сказал: «Увидимся завтра».

Я хватаю телефон с тумбочки и смотрю на экран, сияющий сообщениями от Маркуса. Целой кучей. Прижимая его к груди, я откидываюсь на подушки с взвизгом и открываю последнее из них.

Маркус: Доброе утро, соня! Это снова я, просто надеюсь, что ты наконец проснулась и я не болтаю сам с собой. Как глаз? Как голова? Как школа? Я не могу сконцентрироваться ни на чем, зато энергии – хоть отбавляй, хотя спал всего два часа. Чудеса.

Я прикусываю губу и улыбаюсь, листая к самому первому сообщению. В животе все кувыркается. Пока я спала – и вместо того, чтобы спать самому, – Маркус настрочил мне целое полотно текста.

Маркус: Не могу уснуть после сегодняшнего.

Маркус: Теперь, скорее всего, и ты не можешь. Прости. Спи. Возвращаюсь на свою сторону телефона. Прости. Серьезно, прости. Все, молчу. Ни слова…

Маркус: Нет, еще кое-что скажу… Было бы здорово сейчас быть рядом. Ну да, понятно, что в такое время обычно не спят только кошки и те, кто работает в ночную смену, но зачем тратить время на сон, когда можно шикарно затусить?

Маркус: Ладно. Похоже, ты спишь. Я даже отсюда слышу твой храп. Так что пусть с опозданием, но… спокойной ночи. Точнее… доброе утро. Добрые 4:11 утра. В любом случае – пока. Сладких снов. Увидимся позже. Споки-ноки. Пока-пока. Конец связи…

Маркус: (Если, конечно, ты не проснулась и тебе нечего делать, кроме как написать мне…)

Маркус: Черт, не могу перестать думать. Как мы вообще проговорили столько времени у меня дома. Я раньше никогда так не делал. Ни с кем. Даже с отцом, с которым я, на минуточку, живу.

Маркус: И как он нас не услышал? Особенно когда ты хрюкнула от смеха. Он ведь детектив. Мы прямо шпионы! Это была жесть в самом лучшем смысле этого слова. Очень хочу повторить. И как можно скорее. Жду на все сто процентов, помноженные на миллиард!

Маркус: Как глаз? Надеюсь, закрыт, потому что ты спишь. Или смотрит в экран, потому что ты набираешь мне сообщение…

Маркус: Жду…

Маркус: Очень жду…

Маркус: Ладно, видимо, ты и правда спишь. Пойду тоже попробую. Поехали…

Я смеюсь в потолок, а потом отвечаю.

Мэй: Я здесь! Проснулась! Но в 4:11 я спала. А теперь жалею об этом. Видимо, просто быть шпионом сильно выматывает, но я бы с радостью снова так вымоталась… на все сто процентов, помноженные на два миллиарда.

Я прижимаю телефон к груди и представляю, как Маркус лежит на кровати, раскинув руки и ноги, и думает обо мне. Как он ворочается на простынях, ждет моего ответа. Внутри все пузырится от счастья, и я тихонько визжу в подушку.

Из ресторана внизу доносится глухой гул голосов и запах кофе, просачиваясь под мою закрытую дверь. Значит, мама и баба заняты, отвлечены, и у меня есть немного времени, чтобы попытаться понять, как прожить этот день. Я никогда не прогуливала школу, но автобус уехал уже пару часов назад, да и мне не хочется ходить по школьным коридорам с подарком от Ника на лице.

Телефон вибрирует в руке, я переворачиваю его. Желудок тоже делает сальто, но потом резко ухает вниз, когда я вижу на экране имя Ника и сообщение, от которого хочется запустить телефон в стену.

Ник: Прости за вчерашнее. Очень жду встречи – хочу показать, насколько мне жаль. Обещаю, я все исправлю.

Я сжимаю телефон так, словно пытаюсь выдавить из него слова. Я не хочу слышать ни его грандиозных планов на наше будущее, ни оправданий, которыми он надеется все исправить. Я вообще не хочу его видеть. Но это, увы, невозможно – если я хочу иметь хоть какие-то перспективы.

Я разочарованно вздыхаю и поворачиваюсь на бок, дрожа от злости. Меня бесит, что все мое будущее так или иначе связано с Ником, что без него ничего не выйдет. Бесит, что он ворвался в мое идеальное утро. Я колеблюсь, а потом заставляю пальцы набрать единственное слово – просто чтобы он не заподозрил ничего лишнего.

Мэй: Хорошо.

Я нажимаю «отправить», и в ту же секунду приходит новое сообщение от Маркуса.

Маркус: НАКОНЕЦ-ТО. А ты умеешь заставить мужчину помучиться. Я пережил эту бесконечную ночь и теперь пытаюсь пережить урок истории, думая о нашей самой свежей истории. Истории о прошлой ночи. Или это было уже утро? В любом случае это было круче, чем все подвиги Наполеона. Он, кстати, был карликом с манией величия.

Маркус: Ты сейчас на каком уроке? Как себя чувствуешь?

Меня захлестывает волна тепла. Будет здорово, если он продолжит писать так же часто и его сообщения вытеснят сообщения Ника. Я улыбаюсь, набирая ответ.

Мэй: Не могу перестать улыбаться после твоих ночных