Любовь и смерть - Элис Вайлд Страница 2

Разве может нить, которую мы соткали собственными руками, быть без начала?

Почему я не могу вспомнить?

– Что-то случилось, – взволнованно восклицает Клото, возвращая меня в реальность.

Мы чувствуем, как под нашими ладонями дрожит станок. Я следую за ее взглядом и с изумлением наблюдаю: нить, которая прежде была темнее мрака, постепенно бледнеет. И почти сразу же нить девушки, обреченной на смерть, начинает извиваться в разные стороны, выбившись из пальцев Клото, в отчаянной попытке обвить угасающую нить.

– Она его любит, – шепчу я.

– Нет, она не была создана для любви, – резко отвечает Атропос, меняясь в лице на последнем слове. Она пытается зажать меж пальцами кристальную нить, чтобы она не сплелась с нитью Смерти. – Мы позволяли этому продолжаться слишком долго.

Клото поддерживает сестру:

– Она была создана, чтобы быть распущенной.

– Но она выбрала его, – пытаюсь я снова, мой голос дрожит от чего-то, чему не смею дать имя.

– Тогда мы лишим ее выбора, – злобно шипит моя сестра с горящим взглядом.

Она выдергивает пальцами еще одну нить, более древнюю, чем сами боги.

– Это не он. – Клото пытается ее остановить. – Он…

– Он связан долгом, – усмехается Атропос, продолжая мысль Клото. – Он поклялся в верности. Ослеплен надеждой. Пусть именно он ее и погубит.

– А как же договор с Аидом?

– Он почти заключен. Осталось обеспечить ее успех.

Я смотрю, как Атропос с жестокой точностью привязывает нить смертной к другой. Когда узел затягивается, они на мгновение тускнеют.

Ее судьба запечатана рукой моей сестры.

И притом – с ним.

После того как мы поклялись так не делать.

Узел постепенно складывается в узор, но ее нить так и продолжает тянуться. Ищет ту нить, которую мы отняли у нее… внутри меня все холодеет.

– Сестры, – выдыхаю я, лихорадочно осматривая ткацкий станок.

– Что еще? – стонет Атропос.

– Нить пропала.

Тень падает на комнату, когда все мы оглядываемся, чтобы найти пропажу.

– Невозможно.

– И все же это правда, – шепчет Клото.

Меня снова охватывает что-то незнакомое, то, чему я прежде не смела дать имя. Но на этот раз оно кусает, вонзая острые ледяные клыки в самую глубину моего существа.

И вдруг я узнаю его имя…

Страх.

1

Хейзел

Смерть склонил голову, его тело согнуто, словно предлагает ту неизмеримую силу, от которой он только что отказался. Само величие его присутствия, кажется, заполняет все пространство, разделяющее нас, а тяжесть жертвы надвигается, как грядущая буря.

Медленно его темные глаза поднимаются и встречаются с моими. Они пылают яростью тысячи умирающих солнц.

Тысячи разбитых надежд и несбывшихся желаний, которые говорят об одном…

Я так любил тебя, малышка.

Он не произносит этих слов… но вырезает их огненными буквами в моей душе. Я вижу их тогда, когда его тени рвутся ко мне… Чувствую их, когда они настигают меня мощью приливной волны, мгновенно смывая все сомнения и возражения, оставляя за собой лишь признание его искренней, безудержной преданности.

Он любил меня, как никто другой, а я…

– Смерть!

Отчаянный выкрик его имени тяжело повисает в воздухе между нами, хотя я не знаю, как и когда он сорвался с моих губ. Сейчас мне хочется только одного – открыть ему свое сердце, но что-то в его взгляде заставляет меня прикусить язык.

Буря, бушующая в моей душе, внезапно утихает, мир вокруг меня проваливается в небытие. В пустоту, где остаемся только… мы.

Время на мгновение замирает. Решает даровать нам последний вздох, разделенный на двоих, Вселенная становится такой, какой ей и следовало быть.

Какой она всегда должна была быть.

В какую-то долю секунды между нами проносятся тысячи невысказанных слов. Его глаза тускнеют. Любовь, о которой я всегда мечтала, но никогда не считала возможной, гаснет в них.

Один миг – и все исчезает.

Мне очень хочется броситься к нему и снова позвать его по имени, вот только ноги не слушаются, а язык отказывается повиноваться. Вместо этого я могу только смотреть, связанная и лишенная голоса собственным телом, как любовь всей моей жизни с глухим стуком падает на колени.

Тело Смерти обрушивается на землю, его фигура скрывается в облаке пыли. Мое сердце замирает в груди. Его тени взметаются ввысь, словно скорбящие полуночные языки пламени. Они постепенно угасают, каплями растекаясь по земле, а после исчезают навсегда.

Его больше нет.

Сидиана больше нет, мое сердце ушло вместе с ним.

Лютый холод пронизывает меня до костей. Я не могу поверить в происходящее, разум отказывается осмыслять увиденное.

Не говоря уже о том, чтобы принять это.

Потусторонняя тишина заполняет арену, звеня в ушах, кажется, целую вечность. Вдруг раздается душераздирающий крик. Лишь через несколько секунд я узнаю в этом крике свой собственный, вырванный из самых глубин моей истерзанной души.

Что я наделала?

Из толпы раздаются вопросы, словно эти люди не верят в то, чему только что стали свидетелями.

– Суд окончен?

– Что это значит?

– Неужели он мертв? Разве это возможно?

С невидящим взглядом, устремленным вперед, я в отчаянии бросаюсь к нему, когда тело наконец освобождается от эмоционального паралича. Надо прижать Смерть к себе и вдохнуть в него жизнь.

Но у судьбы на мой счет другие планы.

Я снова возвращаюсь в реальность, когда в поле зрения появляется Аид, вставая у меня на пути и заставляя остановиться. Он взмахивает рукой и зловещие тени, крадущиеся по краям арены, внезапно поднимаются, образуя внушительную стену между нами и толпой. Это скрывает нас от криков и безумных взглядов.

– И куда ты собралась, цветочек?

Услышав свое новое прозвище, я корчусь от отвращения. Это еще больше оскорбляет мою израненную душу, будто Персефона недостаточно была мной оплакана.

– Пожалуйста, – выдыхаю я, голос дрожит от боли. – Пожалуйста, позволь мне подойти к нему, позволь мне попрощаться.

Аид усмехается, жестокая гримаса искажает его лицо, делая черты еще резче, когда он смотрит на меня сверху вниз, медленно качая головой.

– Зачем? Тебе больше не с кем прощаться, – пренебрежительно произносит он, гипнотизируя меня своим холодным взглядом. – Цербер, зови стражу! Труп Смерти убрать немедленно.

– Сейчас же, мой повелитель.

Я бросаю взор на адского пса, умоляя его не подчиняться, но мы не встречаемся взглядами. Смотрю, как он исчезает среди теней, и поворачиваюсь к Аиду.

– Что ты с ним сделаешь? – спрашиваю я.

– С кем?

Он произносит это с такой небрежностью, как будто речь может идти о ком-то другом. Я из последних сил пытаюсь оставаться спокойной.

– Со Смертью.

Губы Аида подрагивают, пока он решает, отвечать ли мне. Молчание длится мучительно долго.