Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд Страница 87

– Честно говоря, не знаю, зачем я вообще звоню вам. – Ее голос дрожит. – Но вся эта ситуация с пропажей Ани мне кажется странной.

– Что вы имеете в виду? – Каждый нерв в моем теле напрягается до предела.

Она тяжело вздыхает, и этот звук отдается в трубке зловещим шорохом.

– Аня никогда не забирала Дашу, не было необходимости, да и, если честно, мне бы никогда не пришло в голову просить ее о таких вещах. А вчера Стас будто нарочно сделал так, чтобы я не смогла забрать дочь, и сам предложил, чтобы ее забрала Аня. Не хочу вдаваться в подробности вчерашнего вечера, но я знаю своего мужа уже больше пяти лет, это на него не похоже…

Я до боли сжимаю мобильный, чувствуя, как внутри все закипает от новой волны ярости. Неужели этот козел Стас тоже замешан в пропаже Ани?!

– Вы думаете, Стас может быть как-то причастен к исчезновению Ани? – спрашиваю я напрямую.

– Я.… я не знаю. – Ее голос становится еще тише. – Я не хочу думать об этом, но Стас… он же ненавидит Аню. Он звереет, когда узнает, что я общалась с ней. Руслан, Аня – хорошая девушка, и я не хочу, чтобы с ней случилось что-то ужасное… Стас ведет себя так, словно ничего не произошло… А я не могу сидеть на месте, понимая, что из-за моего молчания может случиться горе…

– Где он сейчас?

– На работе, до вечера.

– Где именно он работает?

– Охранником в круглосуточной «Пятерочке» на Ленина. Руслан. – Она делает паузу, наполненную страхом. – Могу я вас попросить не говорить ему о том, что я вам звонила?

– Спасибо, Лера. И не беспокойтесь, я не скажу Стасу о нашем разговоре, – обещаю я, уже планируя свои следующие действия.

Я заканчиваю звонок и иду к машине. Черт, неужели Анин брат в этом замешан?! Возможно, они с Вадимом как-то познакомились. Это многое бы объяснило. Этот урод мог рассказать Вадиму все, что знал о нас с Аней… Черт, кем надо быть, чтобы так подставить родную сестру? У меня в голове не укладывается. Но если этот кусок дерьма причастен к произошедшему, ему конец.

Не успеваю я сделать и пары шагов, как телефон снова разрывается от звонка. На этот раз номер не определяется. Я нервно нажимаю «ответить» и подношу телефон к уху.

– Ну здарова, Рус, – раздается в трубке до боли знакомый голос, от которого кровь закипает в жилах и перед глазами вспыхивает алая пелена…

Глава 26. Анна Богданова

Сознание возвращается ко мне медленно, словно я выныриваю из глубокого омута, в котором пробыла слишком долго. Тяжелые веки, будто налитые свинцом, разлепляются мучительно тяжело. Первое, что я чувствую, – пульсирующую боль в висках. Она накатывает на меня беспощадными волнами, заставляя морщиться еще до того, как я окончательно прихожу в себя.

С нечеловеческим усилием открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от яркого света. Солнечные лучи льются через жалкое отверстие в стене, которое едва ли можно назвать окном. Они безжалостно бьют прямо в лицо, заставляя глаза слезиться. Пытаюсь отвернуться, но голова кружится так сильно, что малейшее движение вызывает приступ тошноты.

Где я, черт возьми? Что вообще происходит?

Сквозь полуприкрытые веки вижу незнакомый потолок. Старые, потемневшие от времени доски, испещренные уродливыми пятнами влаги. Это не мой дом. Я впервые вижу это проклятое место.

Пытаюсь осмотреться и с ужасом понимаю, что лежу на какой-то жесткой продавленной кровати. От матраса несет затхлостью и сыростью. Вокруг – обшарпанные, безжизненные стены тесной комнаты. Древний деревянный пол, изъеденный временем и трещинами. Это мертвое, нежилое пространство, где каждый сантиметр кричит о заброшенности и пустоте, совершенно не похоже на человеческое жилище.

Паника взрывается где-то в глубине желудка, поднимаясь к горлу обжигающей волной. Инстинктивно хочу протереть глаза, чтобы убедиться, что это не кошмарный сон, но…

Мои руки не двигаются!

Пытаюсь снова, но ничего не выходит. Поворачиваю голову, превозмогая адское головокружение, и вижу то, от чего кровь стынет в жилах: мои запястья скованы наручниками, и холодный металл врезается в кожу. От наручников тянутся массивные цепи, перекинутые через толстую металлическую трубу в основании спинки кровати.

– Что за… – Мой голос звучит хрипло, будто чужой.

Дергаю руками, цепи натягиваются и звенят, но не поддаются. Я прикована к этой чертовой железной кровати. Заперта. Поймана в ловушку, как животное.

Сердце колотится с такой бешеной силой, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Адреналин огненной волной выбрасывается в кровь, и сознание начинает лихорадочно метаться, пытаясь восстановить цепочку событий.

Что последнее я помню? Думай, Аня, думай!

Я помню, что шла забирать Дашеньку из Центра художественной гимнастики. Ее тренировка должна была закончиться в восемь. А потом…

Чья-то рука, зажимающая мне рот. Сильная, жесткая, как тиски. Я не успела даже закричать. В память впечатался резкий химический запах, от которого перехватило дыхание. Он буквально врезался в мои ноздри, выжигая все внутри. А потом – пустота. Абсолютная, беспросветная темнота.

И вот я здесь. Прикованная к кровати в каком-то богом забытом сарае.

Не уверена, что стоит кричать и звать на помощь, ведь тот, кто привез меня сюда, сделал это явно не из благих побуждений. Снова дергаю цепи, теперь уже с отчаянием. Металл звенит, врезается в кожу до боли, но не поддается. Я абсолютно беспомощна, как муха, запутавшаяся в паутине смерти. И самое страшное – паук может появиться в любой момент…

Господи, как давно я здесь? Судя по яркому солнцу – уже утро. Значит, прошла целая ночь. Мама… Моя мама все это время не знает, где я. Она ждала меня вчера вечером, но не дождалась.

Ей же категорически нельзя волноваться. Она сейчас, наверное, с ума сходит от беспокойства. Несмотря на свое, мягко говоря, незавидное положение, больше всего сейчас я переживаю за состояние моей мамочки.

– Пожалуйста, – шепчу я, обращаясь в пустоту, – пусть с ней все будет хорошо…

Горячие, жгучие слезы подступают к глазам, но я заставляю себя сдержаться. Нельзя плакать. Нельзя поддаваться отчаянию. Мне нужно выбраться отсюда. Любой ценой.

Пытаюсь оценить обстановку. Маленькая комната, почти пустая. Кроме кровати, к которой я прикована, вижу только старый деревянный стул у стены и стол со старой, облупившейся голубой краской. Небольшое окно, за которым виднеются мрачные деревья. Единственная дверь – напротив кровати.

И вдруг она открывается.

Зловещий скрип петель заставляет меня вздрогнуть всем телом. В дверном проеме появляется силуэт. Мужской. Высокий, широкоплечий. Он делает шаг вперед, и солнечный свет