Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд Страница 79

Он не останавливает Алесю. Не отстраняется. Наоборот, его рука сильнее давит ей на затылок, углубляя движения, а глаза все еще смотрят на меня. В них нет ни стыда, ни смущения. Только какое-то садистское удовлетворение, словно он упивается моей болью, будто именно этого момента и ждал.

Через мгновение в ужасе выбегаю оттуда, задыхаясь от подкатывающей тошноты, которая жжет горло. Перед глазами, как выжженное клеймо, стоит эта картина – Руслан, прислонившийся к стене, и Алеся, стоящая на коленях перед ним. В ушах начинает звенеть – сначала тихо, потом все громче, заглушая музыку, смех, весь мир вокруг. Я чувствую, как пол уходит из-под ног, а воздух становится густым и вязким, как патока. Надо выбраться отсюда. Немедленно. Краем глаза замечаю Кирилла, который уже еле держится на ногах и виснет на той же самой девушке, с которой танцевал. К сожалению или к радости, это меня сейчас волнует меньше всего.

Проталкиваюсь сквозь толпу, не извиняясь, когда грубо задеваю кого-то плечом. Мне все равно. Я хочу только одного – исчезнуть, раствориться, перестать существовать.

Выбегаю из шатра и жадно глотаю прохладный ночной воздух, как утопающий, в самый последний момент вынырнувший из воды. Сейчас звезды над головой кажутся размытыми пятнами – это горячие слезы застилают глаза. Я смахиваю их тыльной стороной ладони. Не время плакать. Не здесь. Не сейчас.

Трясущимися пальцами достаю телефон из сумочки и открываю приложение такси. База отдыха находится в сорока километрах от города, затерянная глубоко в лесу. Часы на экране показывают 23:17. Делаю заказ, но через минуту приходит отмена. Пробую снова – тот же результат. Никто не хочет ехать так далеко в такое время.

– Черт! – шепчу я, сжимая телефон до боли в пальцах.

Мысль о том, чтобы вернуться в шатер и переночевать в одном из домиков на базе, вызывает тошноту и приступ удушающей паники. Я не могу оставаться здесь. Только не после того, что видела. Не после того, как Руслан… После того, как я поверила, что между нами может что-то быть снова.

Внезапно тишину ночи разрывает звук подъезжающего автомобиля. Фары освещают дорогу, и я вижу, как к воротам базы приближается белый внедорожник. Машина останавливается, и к ней подходит несколько женщин. Они о чем-то оживленно разговаривают, смеются. И среди них я узнаю Наталью Егоровну.

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь к ним, как к последнему спасательному кругу.

– Наталья Егоровна! – окликаю я, стараясь, что-бы голос звучал нормально, а не надломленно. – Наталья Егоровна, подождите, пожалуйста!

Женщины оборачиваются. На их лицах – удивление и тень беспокойства.

– Анечка? – Наталья Егоровна щурится, всматриваясь в меня с тревогой. – Что случилось, девочка? Ты почему не на празднике?

– Я.… – Слова застревают в горле, как скомканная бумага. Что я могу сказать? Что застала своего бывшего, с которым надеялась начать все сначала, в компрометирующей ситуации с секретаршей? Или что я только что рассталась с парнем, который уже танцует с другой. – Мне нужно срочно в город, а такси не едет. Можно с вами?

– Конечно, садись, – мягко говорит она, и в ее глазах мелькает понимание. – Ты маленькая, худенькая, поместимся все сзади. Ты в порядке? Какая-то бледная…

– Все хорошо, просто немного перебрала. – Я выдавливаю улыбку и забираюсь на заднее сиденье.

Машина трогается, и база отдыха с ее огнями, музыкой и всеми моими разбитыми надеждами остается позади. Всю дорогу я смотрю в окно, не участвуя в разговоре женщин. Они тактично не задают вопросов, лишь иногда бросают на меня сочувственные взгляды, от которых становится еще больнее.

Мысли кружатся в голове, как стая воронов. Что теперь делать? Как продолжать работать с Русланом? Как объяснить все родителям Кирилла, которые уже считают меня частью семьи?

Но постепенно, километр за километром, внутри меня что-то меняется. Словно с каждым метром я становлюсь сильнее. Решительнее. Словно боль выжигает во мне что-то слабое, оставляя только сталь.

Я понимаю, что больше не могу полагаться ни на кого, кроме себя. Ни на Руслана, который показал свою истинную сущность. Ни на Кирилла, с которым теперь все кончено.

Только я сама. И это… освобождает.

Я буду сильной. Я справлюсь. Выстрою с Русланом чисто деловые отношения – холодные, профессиональные, без намека на прошлое. Параллельно начну искать новую работу. Уверена, что рано или поздно я найду что-то подходящее и избавлю себя от мучительной обязанности видеться с ним. А с родителями Кирилла… Елена Викторовна и Павел Сергеевич действительно замечательные люди. Они поймут. Возможно, будут разочарованы, но точно не станут осуждать.

Когда машина останавливается возле моего дома, на часах уже почти полночь. Я благодарю Наталью Егоровну и остальных женщин, обещаю, что со мной все будет в порядке, и поднимаюсь в свою квартиру.

Дома тихо и темно, как в склепе. Я включаю свет в прихожей и смотрю на свое отражение в зеркале. Растрепанные волосы, размазанная тушь, бледное лицо. Но в глазах виднеется что-то новое. Решимость? Свобода? Или просто пустота, выжженная болью?

Торопливо срываю с себя платье, которое теперь ненавижу, и бросаю его на стул – завтра разберусь. Принимаю душ, смывая с себя не только косметику, но и все события этого кошмарного вечера. Горячие струи воды бьют по плечам, и я наконец позволяю себе как следует поплакать, давясь рыданиями. Но это не слезы отчаяния – скорее облегчения. Отныне я всегда буду честной с близкими людьми, а главное, с самой собой.

Завернувшись в мягкий халат, я забираюсь в постель. Мысли о Руслане больше не вызывают острой боли, то ли мне действительно стало легче, то ли это от скопившейся усталости, которая давит на плечи неподъемным грузом. Что ж, он четко дал понять, что между нами все кончено, – и на этот раз я принимаю это как факт, а не как трагедию. У меня всегда будет своя правда, а у Руслана – своя.

Мы в который раз встретились не вовремя. В прошлый раз расставание с ним было болезненным, разрушительным. Сейчас же… сейчас и переживать нечего. Ведь толком ничего и не было, кроме недосказанности.

А Кирилл… Странно, но я чувствую огромное облегчение от того, что мы расстались. Словно с груди сняли огромный камень, о котором я даже не подозревала. Впервые понимаю, что сделала все