Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд Страница 68

Ни Кирилл, ни Руслан за это время не позвонили ни разу, и это одновременно дарит мне облегчение и новый источник тревоги. Меня разрывает изнутри от противоречивых чувств. Теперь, когда я знаю, что Руслан бросил меня только ради моего спасения, как мне к нему относиться? Как мне простить его вот так, разом? Как забыть ту бездонную пропасть боли, в которой я жила все эти годы? И как я могу предать Кирилла, с которым строила жизнь почти пять лет, за которого согласилась выйти замуж, семья которого приняла меня как родную дочь? Для меня это не пустой звук.

Но, с другой стороны, как я могу быть с Кириллом, если мои мысли постоянно возвращаются к Руслану? Если даже во сне я жажду его прикосновений? Если сегодня утром я отдалась ему с такой страстью, о существовании которой даже не подозревала?

Впрочем, кто сказал, что мы с Русланом смогли бы быть вместе, если бы в прошлом все сложилось иначе? Возможно, мы бы повстречались какое-то время, а потом просто расстались, как расстаются миллионы пар. А с Кириллом у меня уже есть история, стабильность, общие планы на будущее… И теперь к моим чувствам к нему добавилось еще одно – это всепоглощающая вина, которую я буквально осязаю кожей.

Автобус прибывает в город по расписанию, и, прежде чем вернуться домой, еду к маме в больницу. В ее палате застаю лечащего врача Андрея Владимировича Соколова, с которым мы уже знакомы.

– В понедельник уже можно будет забрать Людмилу Михайловну домой, – говорит он с ободряющей улыбкой. – Она большая молодец, организм хорошо справляется после инсульта.

Я благодарю его, обнимаю маму, но ее почти сразу увозят на процедуры, так что мы даже не успеваем нормально поговорить. До дома решаю пройтись пешком, чтобы собраться с мыслями перед неизбежной встречей с Кириллом.

По дороге звоню на работу и сообщаю Алесе, секретарю Руслана, что только что вернулась из командировки и сегодня буду работать из дома.

– Поняла вас, передам Руслану Витальевичу, – отвечает она с профессиональным безразличием и сразу же кладет трубку.

Через двадцать минут на подгибающихся ногах поднимаюсь в квартиру и с облегчением понимаю, что дома никого нет. Сразу проверяю вещи Кирилла и, найдя их на месте, испытываю странную смесь успокоения и тоски. Если бы он уехал в Москву, мне было бы в какой-то степени легче.

Звоню ему, но он не отвечает. Иду на кухню, чтобы поставить чайник, и нахожу на столе завтрак, заботливо прикрытый салфеткой. Это так в духе Кирилла – мы поругались, он обижен, но все равно позаботился обо мне. От этой мысли чувствую в сердце болезненный спазм, а вина за утро с Русланом давит еще сильнее.

Завтракаю на автомате и падаю на кровать, эмоционально вымотанная и опустошенная. Очень скоро проваливаюсь в беспокойный сон, но через пару часов просыпаюсь от звука открывающейся двери.

– Ань, ты дома? – Голос Кирилла эхом разносится из прихожей.

Встаю с постели, выхожу к нему и замираю на месте. Вместе с Кириллом в прихожей стоят его родители: Елена Викторовна и Павел Сергеевич.

– Сюрприз, – произносит Елена Викторовна и тянется ко мне, чтобы обнять, пока сама я не могу сдвинуться с места…

Глава 21. Анна Богданова

Скорее по инерции делаю шаг вперед и обнимаю маму Кирилла. От нее пахнет знакомыми духами – легкими, с тонкими волшебными нотками ванили и вишни. Это любимый аромат Елены Викторовны, который ассоциируется у меня с теплом и защищенностью.

– Как же я рада тебя видеть, девочка моя, – шепчет она мне на ухо, крепко прижимая к себе.

Горло непроизвольно сжимается, и я едва сдерживаю подступающие слезы. Елена Викторовна всегда относилась ко мне как к родной дочери. Она никогда не давила, не лезла с советами, но всегда была рядом, когда нужна была поддержка.

– Я тоже очень рада вас видеть, – выдыхаю я, и это чистейшая правда. Несмотря на шквал эмоций от их внезапного появления, мое сердце переполняется искренней радостью.

Женщина чуть отстраняется, ее глаза светятся теплом, когда находят мои.

– Прости, что без предупреждения, милая. Но у нас с Пашей внезапно образовался отпуск, а Кирилл рассказал, как тебе тяжело с мамой, еще и работать приходится… – Ее голос полон сочувствия. – Мы просто не могли оставаться в стороне.

Я перевожу взгляд на Кирилла. Он улыбается, но в его глазах читается небольшое напряжение. Неужели он боится моей реакции?

– Да и с Людмилой Михайловной давно пора познакомиться, – продолжает мама Кирилла с воодушевлением. – Мы ведь одна семья! Кирилл сказал нам, что ты приняла его предложение, так что ты теперь официально наша будущая невестка! Вы уже обсуждали, когда хотите сыграть свадьбу? Мы со своей стороны всем поможем.

Я застываю, словно меня поразила молния, пытаясь выдавить улыбку. Мне ведь нечего возразить – я действительно согласилась стать женой Кирилла. Теперь мы помолвлены. Но перед глазами мелькают кадры сегодняшнего утра. Руки Руслана, блуждающие по моему телу. Его губы там, где никогда не должны были оказаться…

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, и молюсь, чтобы они списали это на смущение от неожиданной встречи. Стыд и вина накрывают меня беспощадной снежной лавиной. Как я могу стоять здесь, принимать объятия этих прекрасных людей, когда всего несколько часов назад я изменила их сыну.

– Добро пожаловать в семью, Анечка. – Голос Павла Сергеевича звучит так по-доброму, что сердце сжимается. Он обнимает меня вслед за женой, и его объятия – крепкие, надежные – словно объятия отца, которого у меня никогда не было. – Мы так рады за вас с Кириллом.

Я вижу в его глазах искреннюю теплоту. Он всегда относился ко мне с уважением, всегда интересовался моим мнением, моими делами. Никогда не смотрел свысока, как на бедную девушку из провинции, которая захотела красивой московской жизни.

В том-то все и дело – родители Кирилла чудесные, удивительные люди. Они вошли в мою жизнь ровно тогда, когда я больше всего нуждалась в семье и поддержке. Они подарили мне заботу и родительскую любовь, которой мне всегда не хватало.

– Спасибо, Павел Сергеевич, – немного растерянно отвечаю. – Я тоже очень рада.

– Ну что ты, Анечка, какой я тебе Павел Сергеевич? – смеется он. – Если хочешь, можешь теперь называть меня папой. Мне будет очень приятно.

От этих слов у меня замирает сердце. Я не знаю, что ответить. У меня никогда не было отца, а тот человек, которого считала папой и который ни