Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа Страница 6

– Мужик обязан уметь обеспечить жену и детей, считаю! – заносчиво выпятив острый подбородок, заявила Лёвочкина. – Иначе это не мужик, а неудачник!

– А жена семью и детей наравне с мужем обеспечить, случайно, не желает? – ехидно подколола юркую отличницу Ира Уварова. – Как говорится, муж и жена – одна сатана!

– И в любви, и в радости… И в печали, и в горести, – растянуто напела Алеся Исакова, подтягивая к запястьям рукава чёрной синтетической водолазки. – Так в ЗАГСе толкают. Или нет?

– Без понятия! – откликнулись Гончаренко и Таран. – Но похоже.

– В приличных семьях муж обеспечивает семью, а жена – сама себя, – презрительно хмыкнула «Редиска».

– Ого! В «приличных»! Слышали, девочки?

– Слышали!

– А как же!

– Так, красотки, сознавайтесь, кто из «приличной» семьи?.. Молчат. Видимо, никто. Надь, значит, твоя семья «приличная», так? – подмигнув, насмешливо поинтересовалась Ирина.

Лёвочкина стушевалась и нервно заёрзала на стуле. Отличница не могла похвастаться достатком: отец работал завхозом в городской поликлинике, а мать – санитаркой.

Видя недвусмысленное молчание Нади, одноклассницы не стали задавать контрольных унизительных вопросов.

– Девочки, но делать вид, что деньги не важны, тоже неумно, – осторожно заметила Аня Рашель. – Нам рожать и воспитывать. И пока мы заняты детьми, мужья берут на себя финансы. С милым в шалаше, конечно, здорово, пока кушать не захочется.

– То есть ты, Нюр, хочешь сказать, что главное – деньги, а не чувства? – быстро перебила Аню Нина Гончаренко. – Есть другая пословица: «Любовь за деньги не купишь». Слышала?

– Слышала, Нина. Я говорю, что в муже должно быть и умение заработать, и нравиться он должен.

– А я считаю, что, в первую очередь, в паре важна любовь. А из любви вытекает счастье, желание создать семью и обеспечить родных…

– Алеся, ты просто боишься признать, что богатых парней на всех не хватит, и кому-то придётся подыматься из грязи!

– А ты, Надя, просто боишься в свои шестнадцать зайти в стрёмный вагончик «Комната ужасов» из-за чмошных измочаленных кукол, что прячутся в темноте! Зато о деньгах хорошо размышляешь! В приезжий нищий цирк ходят малышня да ты! Повзрослей!

Лёвочкина густо покраснела под глумливый хохот ровесниц.

«Хороши подруги! – осуждающе нахмурилась Люба. – Одна рот затыкает, другая – высмеивает. Лучше быть одной, чем дружить вот так! Существует женская дружба? И кто прав? Если бы папа зарабатывал много, мама бы перестала постоянно ругаться и оскорблять? Она бы вела себя ласковее и спокойнее? Наверное. Или мама бы орала, как прежде, потому что по-другому не умеет. Потому что не любит. Что чувствует папа? Или чувства мужчины в браке никому не интересны?.. Эх, лучше бы родители развелись!»

Ещё немного послушав беспечно чесавших языками ровесниц, Люба потянулась к дневнику. Убедившись, что никто не наблюдает, тихоня бережно вытащила из-под обложки аккуратно сложенный листок, спрятала под парту, развернула и перечитала.

Листок присутствовал среди валентинок, которые были доставлены ей несколько недель назад, и сразу привлёк внимание. Остальные красивые печатные открытки были поздравлениями от Веры, Сони, Лыткиной да Рашель.

Послание написали синей шариковой ручкой на клетчатом тетрадном листике, сложили вчетверо и опрятно заклеили скотчем, чтобы никто любопытный не смог прочитать.

«Привет, Люба! Пишу в День Святого Валентина, потому что влюблён и боюсь сказать в лицо. Ещё больше боюсь услышать, что не нравлюсь.

Жалею, что не разрешил себе узнать тебя поближе раньше. Много времени упущено из-за неуверенности и страха выглядеть в твоих глазах дураком.

Здорово, что вижу тебя каждый день, могу прикоснуться, когда оказываешься рядом, хотя никогда не смотришь по сторонам и совсем не замечаешь меня и мои чувства.

Знаю, что сам упускаю возможность встречаться с тобой, и каждый прожитый день ещё больше приближает к отметке «опоздал».

Не хватает сил подойти и поговорить напрямую, поэтому всё, что могу, это настрочить записку, наблюдать и подговаривать других пацанов не упускать тебя из виду.

Знай, Люба, – ты очень красивая! Всегда так считал. Красоту твою вижу не только я один, поэтому мучаюсь от ревности и продолжаю чувствовать себя нерешительным идиотом.

Короче, что хотел сказать: неважно, решусь подойти сказать правду или не решусь. Самое главное, чтобы ты была счастлива!

Люби и будь любимой, принцесса! Не зря же тебя настолько красивым именем назвали!»

Девочка было решила, что кто-то ошибся и перепутал, но признание подписали на её имя. Значит, ошибка невозможна. Кто же этот инкогнито? Полмесяца она вглядывалась в знакомые и незнакомые лица, но не смогла вычислить поклонника.

– Спасибо за валентинку! – поблагодарила Поспелова приятеля, когда неделю назад они, прогуливая учёбу, вдвоём шли к автовокзалу, чтобы уехать на дело.

– Чего-чего?! – переспросил Сэро, поморщившись.

– Ты мне на листике в клетку написал!

– Это не я.

– Почему это вдруг не ты? Сложно сознаться?

– Мне не в чем сознаваться, пирожок! – насмешливо прыснул Ибрагимов. – Я никому не пишу и никогда не писал любовных записок. Это мне пишут. Если бы мне было что сказать, я бы это сделал глядя тебе в глаза. Так что ищи поклонника в другом месте! Может, вообще девочка написала.

– Нет, мальчик! В записке ничего лишнего, никаких сердечек и цветочков. Написано лаконично, хоть и эмоционально. Почерк каллиграфический, опрятный, но не женский. Без закорючек и завитушек. Такой нейтральный, знаешь: красиво и аккуратно, но без особых признаков – любой так настрочить может. Писали не подстраиваясь, легко и свободно, без напряжения в руке и давления на ручку.

– Ого! А ты детектив, Люба! Ну-ка, покажи записульку! – заинтересовался повеса.

– Не покажу, – посерьёзнев, буркнула Поспелова и отвернулась.

– Эй, чего жмотишься?!.. Показывай давай, я тоже почитать хочу!

– Нет, сказала! Ты же мне не писал? Не писал! Вот и нечего в чужие тайны любопытный нос совать!

– Ух ты! – одобрительно рассмеялся Сэро. – Вижу, зубки показывать научилась, сестрёнка! Своим принципам изменять не передумала?

Ибрагимов перевёл разговор на тему, бывшую для неё весьма болезненной. Поспелова вздрогнула, посмотрела с опаской на него и отрицательно замотала головой:

– Понимаешь, Сэро, не все торгаши и таксисты заслуживают, чтобы их обчистили. Тот мужик, что переживал за меня, думая, будто задел бампером, – единственный из таксистов, кто матом не покрыл и с кулаками не кинулся, когда я под колёса прыгнула! Зачем с ним так поступать?.. Или та женщина на Вишняках: простая и совсем не хамка… Можешь указывать, кому мозги пудрить, но всем подряд, без разбору, я делать это не буду.

– Не будешь, понял. А ещё нельзя тебя к молодым мужикам в палатки на дело отправлять.

– Он нагрубил и чуть не послал! –