Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд Страница 40

Дорога петляет между холмами, солнце клонится к закату, окрашивая небо в цвета пожара. Открываю окно, и прохладный вечерний воздух врывается в салон, путая волосы и прогоняя сонливость. Почему я это делаю? Зачем сорвался в другой город ради девушки, которая держит меня на расстоянии? Которая при каждом удобном случае, словно защищаясь, напоминает о своем парне из Москвы? Тогда в ресторане Алиса сказала, что он ее жених, но кольца на пальце я не наблюдаю, поэтому уверен, что до предложения дело не дошло. Ни одна девушка не упустит возможность продемонстрировать, что она невеста.

Так зачем я делаю все это?

«Потому что ты идиот», – мысленно произношу я и усмехаюсь.

Но дело не только в этом. После инсульта бывают осложнения, несовместимые с жизнью, а я слишком хорошо знаю, что значит терять близких. Знаю, каково это – стоять над могилой самого родного человека и чувствовать, как земля уходит из-под ног. Аня не должна пройти через этот ад. Пока есть хоть призрачный шанс спасти и вернуть ее маму к нормальной жизни, надо действовать.

Въезжаю в город, когда уже почти стемнело. Машин на дорогах мало, и я быстро добираюсь до своего жилого комплекса. «Аристократ» – так пафосно назвали этот элитный муравейник из стекла и бетона, в котором я в прошлом году купил себе клетку. Паркуюсь на своем месте в подземном гараже и поднимаюсь на лифте на двадцать первый этаж – почти к небесам, но все еще бесконечно далеко от рая.

Квартира встречает меня темнотой и тишиной, как и всегда. Щелчок выключателя – и свет безжалостно обнажает пустоту ста двадцати квадратных метров одиночества. Ключи с грохотом падают на консоль, и этот звук эхом разносится по стерильному пространству. Модный дизайнерский ремонт, панорамные окна, собственная терраса с видом на город. Все как в глянцевом журнале. Идеальная декорация для несуществующей жизни.

Полгода назад я переехал сюда из старой отцовской квартиры. Думал, что это будет новый этап, что-то вроде: «Вот чего я добился». Самый дорогой жилой комплекс города, квартира, о которой многие могут только мечтать. Очередной трофей в коллекции достижений Руслана Витальевича Раевского.

Но каждый раз, возвращаясь сюда, я чувствую только пустоту. Здесь нет ничего моего, кроме одежды в шкафу и зубной щетки в ванной. Дизайнер постарался на славу – все безупречно, все на своих местах. Настолько идеально, что иногда мне кажется, будто я живу в гостиничном номере люкс-класса, а не в жилой квартире. Здесь нет жизни – только холод и равнодушие идеальных линий.

Я скидываю ботинки, иду на кухню и открываю холодильник. Пусто, если не считать бутылки с водой и пары энергетиков. Я редко бываю дома – работа, командировки, встречи. Зачем покупать продукты, если их некому есть? Моя домработница Алла Федоровна все грозит начать мне готовить на регулярной основе, но я отказываюсь, мне это не нужно. Плита в этой квартире включалась один-единственный раз, когда она готовила еду для Ани и ее мамы.

Беру из холодильника бутылку воды и выхожу на террасу. Город подо мной мерцает огнями, живет своей жизнью. Где-то там, среди этих огней, сейчас находится моя Аня. Наверное, она уже готовится ко сну, даже не подозревая, что решение ее проблемы найдено и лежит в моем бардачке.

Отсюда чертовски красивый вид, сама квартира шикарная, но мне намного уютнее было в той старой трешке в панельном доме, где мы жили с отцом. Когда он был еще жив. Через две недели будет ровно пять лет, как его не стало. Пять лет моего абсолютного одиночества.

Это случилось внезапно. Он просто возвращался с работы поздним вечером, упал и умер на месте. Позже врачи сказали, что оторвался легочный тромб, шансов почти не было. Он пролежал на улице около часа, прежде чем его нашли соседи. А меня в тот момент даже в городе не было, вернулся только на следующий день, чтобы забрать тело отца из морга.

«Даже если бы рядом кто-то был, шансы были минимальны», – говорил тогда врач, пытаясь меня утешить. Но легче от этого не становилось. Меня не было рядом, когда я был нужен больше всего.

А самое жуткое, что отец упал всего в нескольких метрах от того места, где двенадцать лет назад забили до смерти мою мать. Словно судьба решила добить меня этим совпадением или же просто замкнуть этот страшный кровавый круг. Так в двадцать лет я потерял сначала любимую девушку, а потом и единственного родного человека.

Я провожу рукой по лицу, смахивая невидимую паутину воспоминаний. Надо будет съездить на кладбище, давно не был там. Отец бы понял – работа, дела, вечная гонка за успехом. Но я-то знаю, что это всего лишь жалкие отговорки. Просто каждый раз, стоя у родительских могил, я снова превращаюсь в беспомощного мальчишку, брошенного в жестокий мир. А такую слабость я не могу себе позволить.

Допиваю воду и иду в ванную. Быстро принимаю душ, смывая дорожную пыль и усталость. Переодеваюсь в привычные джинсы и футболку, сменив надоевшие за день офисные брюки и рубашку. Смотрю на часы – почти десять вечера. Поздно, но не критично. Решаю, что нужно отдать лекарство Ане прямо сейчас. Утром она сможет отвезти препарат в центр, и лечение ее мамы не прервется ни на день.

Уже собираюсь выходить, как телефон вибрирует в кармане от входящего сообщения.

Увидимся сегодня?

Это Карина. Она вернулась вчера вечером из Испании, где провела весь последний год. Сегодня утром я подвозил ее до «Титана» – нам было по пути, у нее квартира в этом же жилом комплексе. Мы с ней когда-то встречались, если это можно так назвать. Скорее, просто трахались, когда обоим было удобно. Никаких обязательств, никаких обещаний, никакой привязанности. Потом она уехала за границу, и вот теперь снова здесь. Смотрю на сообщение и быстро печатаю ответ:

Извини, другие планы.

Не хочу сегодня видеть никого, кроме Ани. Даже если это будет короткий разговор у порога. Забавно, но сегодня я получил еще одно подтверждение, что в этой взрослой, уверенной в себе и такой чертовски упертой Анне Богдановой все еще живет та самая Анюта из прошлого. Намеренно сегодня я повел себя с ней отстраненно, даже перешел на «вы». В общем, дал ей именно