Жестокие тайны - Морган Бриджес Страница 37

Дышать становится трудно – его губы всего в нескольких сантиметрах от моих. В памяти всплывает наш поцелуй в лесу. Я быстро отгоняю эту картинку, но уже поздно – соски твердеют, и я сжимаю бедра, чтобы не заерзать.

– Я делаю тебе больно? – тихо спрашивает он, бросая на меня такой исполненный заботы взгляд, что кажется, я сейчас утону в его глазах.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова, его дыхание скользит по моим губам, пальцы – по коже. Он выпрямляется, поворачивается к тумбочке и достает аптечку. Теперь, когда он перестал прикасаться ко мне, мне удается немного прийти в себя.

– У тебя и аптечка под рукой, да? Был настолько уверен, что дело выгорит?

Сжав губы в тонкую линию, он ставит аптечку рядом.

– Я не собирался возвращаться сюда без тебя.

– Но ты даже не знаешь меня.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

– И?..

Он на секунду перестает рыться в бинтах и косится на меня.

– И – что?

– Ты привел меня сюда, просто чтобы переспать? Или Орден назначил меня жертвой?

– Как посмотреть.

– Ты всегда такой загадочный?

– А ты всегда так много говоришь?

– Вообще-то да.

Он коротко усмехается и смачивает ватный диск прозрачной жидкостью.

– Будет больно.

Зажмурившись, киваю. Холодный раствор касается воспаленной кожи, я вскрикиваю, но боль ерундовая по сравнению с тем, что мне пришлось перенести раньше.

Ксавье все делает быстро, прикасается решительно, но аккуратно. Можно даже сказать, нежно. Промыв и просушив рану, наносит лекарство. Я сначала напрягаюсь, но вскоре по коже разливается холод, принося облегчение.

Я замираю, почти не дыша, а Ксавье закрывает рану куском марли и приклеивает его пластырем. Когда он отстраняется, я приоткрываю глаз.

– Все?

– Да.

– Слава богу, – выдыхаю я и медленно опускаюсь на кровать, усталость берет верх над осторожностью. – Если соберешься меня трахнуть, сделай одолжение – не шуми.

Он смеется, и у меня в животе вспархивает рой бабочек. Покосившись на Ксавье, вижу, что он смотрит на меня. Потом забирается на кровать, ложится рядом, и у меня сбивается дыхание. Когда он, глядя на меня горящими желанием глазами, обводит пальцем мои губы, я и вовсе перестаю дышать.

– Если ты сможешь спать, пока я внутри, значит, я плохо стараюсь, – говорит он.

Слова шутливые, но тон серьезный – смесь одновременно сексуальная и озадачивающая. Он постоянно сбивает меня с толку. И интригует…

Я отворачиваюсь, пряча лицо. Больше нет сил скрывать свои чувства. Этот опасный парень уже получил полный доступ к моему телу – и я уж точно не хочу, чтобы он заглянул еще и в душу.

Или сердце.

Я должна бы наорать на него за то, что он затащил меня на алтарь и заклеймил, но у меня нет сил. По крайней мере, я так себе это объясняю. Есть в нем что-то, от чего я словно пьянею, балансируя на грани опасности… и блаженства.

И то и другое может меня разрушить.

Слова Ксавье парят в воздухе как вызов. Как обещание. И щеки от этого пылают. А близость его чувствуется так же остро, как и клеймо на плече.

Он касается пальцами моего горла, и я вздыхаю. Потом он начинает медленно, неспешно, будто в запасе у него целая вечность, водить ими вверх и вниз по шее. Кажется, все это ужасно ему нравится.

Холодная дрожь пробегает по позвоночнику, и я не успеваю взять себя в руки.

– Замерзла? – спрашивает он.

Я неопределенно мычу в ответ. Считается ли это ложью?

Его пальцы продолжают осторожно исследовать мое тело, теперь едва ощутимо вырисовывая узоры на ключице и вдоль линии плеча. Он действует аккуратно, чтобы не коснуться раны, и я благодарна за это. Чем дольше он меня трогает, тем теплее мне становится.

Его глубокий бархатистый голос разливается в полутемной комнате, нарушая тревожную тишину:

– Тебе нужно под одеяло.

– Заставь меня, – бормочу я, слишком уставшая, чтобы о чем-то переживать.

– Если это психологическая уловка, со мной такое не пройдет, – произносит он с улыбкой, и его дыхание обжигает мне ухо.

Пускай я в уязвимом положении, но губы сами собой растягиваются в кривую ухмылку. Матрас прогибается, и Ксавье перекладывает меня так, чтобы моя голова оказалась на мягкой подушке. Я сворачиваюсь калачиком спиной к нему и слышу, как его тяжелые ботинки падают на пол. Следом раздается шорох одежды.

Я еще не настолько сонная, чтобы не почувствовать тяжесть его руки, когда он кладет ее мне на талию. Впиваясь пальцами в бедро, притягивает меня ближе. Моргаю от неожиданности. Да, он все еще ведет себя властно и собственнически, но теперь в этом есть что-то очень интимное.

– Ты сегодня была молодец, – шепчет он мне в шею – и у меня по коже бегут мурашки.

– Я боролась с тобой и проиграла.

– Это было неизбежно.

Я закатываю глаза, хоть он этого и не видит.

– Придурок!

– За такие слова, Делайла, я могу отшлепать тебя по заднице.

– Серьезно?

– Серьезно, – кивает он. – На твоем плече мое клеймо, и меня это чертовски заводит. Как думаешь, что со мной будет, если я увижу, как раскраснеется от моих ударов твоя попка?

Он вжимается в меня сзади, и я охаю, ощутив его твердый член. У меня голова плывет от осознания, как он меня хочет. В старшей школе мальчишки сторонились меня как чумы, и мне казалось, никто никогда мной не заинтересуется. Не понимаю только, заводит ли Ксавье мысль, что он выиграл приз, или тут что-то другое…

– Делайла, скоро ты поймешь, что я никогда не нарушаю своего слова. Если я что-то сказал, ни хрена мне не помешает это сделать.

– Значит, ты правду говорил, что я держалась молодцом?

– Да, все думали, ты убежишь и спрячешься. Струсишь или начнешь молить о пощаде. Но ты этого не сделала. Ты приняла вызов и не переставала бороться со мной, даже когда сил совсем не осталось.

Я обдумываю его слова, позволяя им осесть в памяти.

Ксавье не похож на человека, который часто хвалит людей. Мне приятно. А еще приятнее оттого, что к спине прижимается его теплое тело.

– У меня есть еще один вопрос, – говорю я.

Он вздыхает, и это так нормально, так по-человечески, что я улыбаюсь в темноте.

– Чувствую, он будет не последний.

– Ты не ошибаешься. – Я делаю паузу, тщательно подбирая слова. – Ты с кем-то встречаешься?

Пару минут он молчит, и я уверена, что это «да». Меня словно бьют ножом в живот –