Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд Страница 31

На долю секунды в ее глазах вспыхивает что-то теплое, почти родное, но тут же гаснет, сменяясь холодной настороженностью. Я вижу, как она колеблется, бросая нервный взгляд на часы.

– Опаздываешь, – констатирую очевидное. – Садись, довезу.

Ее губы недовольно сжимаются в тонкую линию, а в глазах мелькает досада. Я знаю это выражение лица – она нервничает, даже немного злится, но все же подходит к машине и открывает дверь. Это моя маленькая победа, от которой по венам разливается тепло. Но радость тут же сменяется разочарованием – Аня садится на заднее сиденье, словно я не мужчина, которого она когда-то любила, а безликий таксист. Кто я ей сейчас? Бывший парень? Нынешний босс? Человек, который до сих пор любит ее до одури?

– Доброе утро, Руслан Витальевич, – официально произносит она, достает телефон и демонстративно утыкается в экран, давая понять, что общаться со мной не намерена.

«Руслан Витальевич». Каждый раз, когда она так меня называет, внутри что-то обрывается. Это задевает, но я не подаю виду. Когда она устраивалась на работу, у нее было лишь одно условие – все наши взаимоотношения проходят исключительно в рамках работы и только по рабочим вопросам. Называет меня как все – по имени и отчеству. Даже сейчас, наедине, вне стен офиса, она продолжает эту мучительную игру.

А еще Аня предельно ясно дала понять: все, что было между нами в прошлом, похоронено навсегда. Как только ее мама поправится, она уволится, вернется в Москву и снова исчезнет из моей жизни.

На словах я смирился, но в душе бушует ураган протеста. Да, я виноват в том, что все разрушил пять лет назад, но если Аня хочет забыть прошлое – что ж. Это не помешает мне построить новое настоящее. Она может отрицать сколько угодно, но чувствую – она не забыла меня.

– Как мама? – спрашиваю, выруливая на проспект. Вопрос балансирует на грани рабочего и личного, но ведь состояние ее матери напрямую влияет на рабочий график Ани. Формально я не нарушаю ее правила.

– Лучше, – сухо отвечает она, не отрывая взгляда от телефона. – Реабилитация понемногу помогает.

Я киваю, хотя она не видит.

– Рад слышать, – говорю с искренней теплотой. – Если нужна будет какая-то помощь…

– Мы справимся, – обрывает она. – Спасибо.

Через несколько секунд останавливаемся на светофоре, и я смотрю на Анюту в зеркало заднего вида. Она выглядит такой хрупкой и уязвимой сейчас. Не такой, как на работе, где держится прямо, говорит четко и уверенно. Сейчас Аня просто уставшая девушка, которая тащит на своих плечах непосильную ношу.

– Ты завтракала? – спрашиваю, уже заранее зная ответ по ее бледному лицу.

Она поднимает взгляд и встречается со мной глазами в зеркале.

– Это рабочий вопрос? – В ее голосе появляется вызов.

– Безусловно, – отвечаю совершенно серьезно. – Мне нужен юрист в полной боевой готовности, а не падающий в обморок от голода.

Уголок ее губ дергается, словно она хочет улыбнуться, но сдерживается.

– Я в порядке, Руслан Витальевич. Выпила кофе.

– Кофе – это не завтрак, – говорю строго, сворачивая к кофейне на углу. – У нас есть пять минут. Я возьму тебе сэндвич.

– Не нужно. – Она качает головой, но я уже паркуюсь.

– Нужно. Жди здесь.

Выхожу из машины, не дожидаясь возражений. В кофейне быстро беру сэндвич с курицей, миндальный круассан и два кофе – американо себе и латте без сахара для нее. Знаю, что Аня любит именно такой – несладкий, с большим количеством молока.

Когда возвращаюсь, замечаю, как она смотрит в окно с задумчивым видом. На секунду мне кажется, что она сейчас выскочит из машины и убежит, но Анюта остается на месте.

– Держи, – протягиваю ей пакет с едой и стаканчик кофе.

Она берет их так осторожно, будто это не завтрак, а взрывное устройство.

– Спасибо, – тихо произносит Анюта. – Сколько я вам должна?

Опять «вам». Это слово ощущается как пощечина.

– Нисколько, Ань, – отвечаю, заводя мотор. – Считай это инвестицией в рабочий процесс.

Дальше мы едем молча. Я не включаю музыку, а просто упиваюсь ее присутствием, каждым ее вдохом. Краем глаза вижу, как она осторожно разворачивает сэндвич и откусывает кусочек. Потом еще один. Тихо запивает глотком горячего кофе. Аня голодна, и это заставляет меня злиться. Она не должна забывать о себе. Не должна жертвовать и выбирать между своими базовыми потребностями и лечением матери.

– Спасибо, что подвезли, – шепчет Аня, когда мы подъезжаем к клубу, и я паркуюсь на своем обычном месте. – И за завтрак спасибо…

– Пустяки, мы ведь в одном направлении едем, – небрежно бросаю я, стараясь голосом не придавать этому особого значения, хотя эти украденные минуты наедине с ней – самое ценное в моем дне.

Она бросает на меня быстрый взгляд, и мне даже кажется, что в нем мелькает понимание. Правда, думаю, она догадывается, что я специально подстраиваю свой маршрут под нее. Но Аня ничего не говорит, просто кивает, выходит из машины и идет ко входу в клуб.

Иду чуть поодаль, сохраняя дистанцию, и наблюдаю за ней. Прямая спина, уверенная походка. Никто и не догадывается, что эта девушка несет на своих плечах огромный груз. Никто, кроме меня. У входа она здоровается с охранником Игорем, улыбается администратору Варе. Все сотрудники хорошо ее приняли – она умеет расположить к себе людей. Всегда умела. Разве что Алеся относится к ней настороженно. Она не дура, понимает, что Анюта попала сюда не просто так, да еще и на должность, которую я ввел специально для нее в тот же день, когда она позвонила мне.

Я хотел, чтобы она работала здесь, но не такой ценой…

Неделю назад Аня сама позвонила мне, пусть и через приемную, и я даже сперва не поверил в реальность происходящего. Когда Алеся переключила на меня звонок со словами: «Руслан Витальевич, с вами хочет поговорить Анна Александровна Богданова», я опешил. Сердце забилось, как у прыщавого влюбленного подростка, которому только что позвонил объект обожания, в горле тут же пересохло. Я схватил трубку так резко, что чуть не уронил телефон.

«Руслан, здравствуй». – Ее голос звучал устало, расстроенно, но был все таким же родным. – Я звоню узнать… твое предложение о работе… оно еще в силе?»

В тот же день я открыл вторую должность юриста, специально для Анюты.

Сейчас, прокручивая в голове события последних недель, я понимаю, что действовал как последний мудак. Но когда дело касается Ани, я теряю голову. Всегда терял.

Я неоднократно предлагал