Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа Страница 26

в сложную минуту, а не получить удар в спину, когда жизнь вдруг повернётся ко мне жопой. И, выбирая жену, я не буду смотреть на сраную девственность, приличный аттестат, зажиточность предков да оценивать фамилию! Хочу видеть рядом умелую любовницу, с которой будет хорошо. Хочу выходить в люди с красивой умной женщиной, а не с селючкой, ухайдоканной огородом, тасканием баулов с базара да пашущей на общественных работах как вол. Это мои запросы на будущее, хоть жениться и не собираюсь. Многие пацаны, уверен, солидарны со мной. И знаешь, в чём боль для тебя, вишенка?.. Ты под эти запросы не подходишь совсем. Почему – сама догадаешься. Мама хочет пристроить тебя к успешному жениху, свято веруя, что он дурак. Но то, что ты в реале представляешь, вопреки сладким мечтам мамани никогда не заинтересует парня, если у него есть хотя бы пара извилин. А вот безмозглый недоразвитый болван клюнет и даже нагулянных детей примет. Хочешь выйти замуж за такого?

– Нет, – ошарашенно пролепетала Поспелова, для которой монолог повесы стал как удар обухом по голове.

– Тогда поменьше слушай Александру Григорьевну. Она, верю, добра желает, но рекомендует нездоровую хрень, к тому же опасную для тебя и твоих будущих детей. Не хочешь быть вещью? Не будь. Для этого у тебя своя голова на плечах есть. Пора бы ей уже начать пользоваться, сестрёнка! А то ты либо мамины дурацкие идеи слушаешь, либо козлов жалеешь.

– Не жалела я козлов никаких!

– Да ты что?! А как же любимый Тимофеюшка? – ехидно припомнил ей Ибрагимов.

– Да не любимый он мне! Сколько говорить одно и то же?!

– Говорить можешь сколько угодно, Люба. Но слова расходятся с делом. Ты вмешалась в мужской разговор по душам, попросив отпустить человека, не уважающего твоё слово. Сама же сказала, что предупредила его, что ходишь со мной.

– Он мне просто не поверил!

– И тебя это не смутило?

Люба задумалась.

– Какое его собачье дело, с кем ты ходишь? – продолжил брюнет. – Ты ответила, он должен был услышать и отползти на расстояние. Отполз?

– Нет.

– Вчера он тебя вопреки твоему желанию у калитки встретил, а завтра прямо в дом посреди ночи без стука запрётся. Кабан оскорблял тебя раньше? Оскорблял! Ты его пожалела, едва я ему чутка конечности размял. А он тебя хоть раз за прошлые годы жалел? Может, поставил себя на твоё место? Задумался, что ты чувствуешь, когда поток дерьма получаешь? Чего молчишь, Люба?

– Добавить нечего.

– Хорошо, что нечего. Вопрос на засыпку: зачем посочувствовала? Мой логический вывод – влюблена. Докажи, что это не так!

– Это реально не так, Сэро, – взвешивая каждое слово, заговорила Поспелова. – Я Степанченко ненавижу. Желаю ему зла и хочу сделать больно. Всё помню и ни одной обиды не простила. В прежние годы мечтала, что Тимон прекратит меня обижать и начнёт относиться – пусть не как к Рашель или Виноградовой – хотя бы как к Федотовой. Не будет меня трогать. В этом году надежды исчезли, потому что я познакомилась с тобой и поняла, что так погано ведут себя не все школьные красавчики. А попросила я тебя отпустить Кабана, потому что не могу смотреть на унижение другого, понимаешь? Пусть даже и того, кто заслужил.

– Научись ценить себя, Люба. Плохой совет от меня – месть в народе не поощряется, но, поверь, очень ласкает душу. Получше дорогого армянского коньяка!

– Ах-ха-ха-хах! Учту. Плохому ты меня ещё не научил!

– Ну это с какой стороны посмотреть! Ты тоже часто удивляешь. Не ожидал, например, себя обнаружить в школьных красавчиках.

– Ой, Сэро, не скромничай! Будто сам об этом не знаешь!

– Я туда не записывался. Слыхал, что мне и Коробкину приписывают славу бабников и кидал, но меня это не колышет, как и Дена.

– Говорят, что вы по кругу пускаете…

– Ай, опять началась эта хрень! Всего лишь тёлок клеим иногда потехи ради! Тоже мне, круг бесконечности! На деле всё шаблонно и стандартно.

– То есть?

– То есть все девушки попадаются на один и тот же крючок. Банально и скучно. Достаточно быть приветливым, от души улыбаться, делать ненавязчивые комплименты, смотреть в глаза, чтобы краля решила, будто всерьёз ею интересуешься. Меньше говоришь сам, больше задаёшь вопросов о ней любимой. Нетрудно, если внимательно слушать собеседника. Минимум траты времени – максимум результата. Немного внимания да участия, и девушка твоя. Делай с ней, что хочешь!

– На меня эту же схему применяешь? – настороженно поинтересовалась тихоня.

– Не-а, – усмехнулся Ибрагимов. – С тобой всё пошло как-то не по-русски.

– …сказал простой цыганский парень! – закончила фразу школьница.

– Ах-ха! Шутница. Ты к людям недоверчива. К парням – тем более. Возле тебя хоть гопак на макушке пляши – не пробьёшься. Бука, короче, редкая! Да и дружба наша странно завязалась, не по шаблону. Клеить тебя неинтересно, так что не надо переносить мои личные притязания к девушкам на себя, подруга!

– Как скажешь. – Люба гордо встала, потянулась, охнув, схватилась за живот и, ничего не говоря, потопала через заросли травы на дорогу.

Глава 9

Таисия Фёдоровна умерла после Восьмого марта. Тихо, незаметно, в своей постели, когда все переживавшие успокоились за её состояние и с миром разошлись по домам.

Обнаружила старушку почившей соседка, пришедшая проведать. Для женщины смерть бабы Таси оказалась событием из ряда вон выходящим, ведь до кончины усопшая чувствовала себя замечательно: сама ела и пила, общалась с гостями, смеялась, шутила и даже после стольких дней жара и слабости начала постепенно самостоятельно передвигаться по дому.

Поспеловым скорбную весть принёс рано утром Павлик, сорокалетний сын Таисии Фёдоровны с расшатанным душевным здоровьем. Александра Григорьевна горько расплакалась, позвонила на станцию отпросить с работы себя и мужа, собрала вещи для ночёвки и крепко наказала Любе:

– Смотри, доченька, мы уйдём – дверь входную, как вернёшься со школы, на ключ запри! А вообще делай вид, пока мы отсутствуем, что в доме людей полно!

– Это как, мам?

– Свет везде повключай, будто семья по разным комнатам уселась. Выходя во двор, говори громко, будто на мои вопросы отвечаешь, – шепча, товарный кассир кивала в сторону окна, из которого виднелся соседский дом.

– А может, мы, наконец, хороший замок в калитку врежем да ограду по периметру поменяем, чтобы не устраивать из любого выхода с хаты театр? – невинно поинтересовалась Люба.

Александра недовольно вздохнула от глупости родного отпрыска.

– Через ограду можно перелезть. И замок не спасёт – как не понимаешь?! Если сменим рабицу по границе с Лосями на сплошной забор,