Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч Страница 22

Адам посмотрел на меня, сжимая в пальцах стакан с виски. Я тяжело сглотнула, по коже побежали мурашки, хотя в доме всегда было тепло, меня словно поставили на паузу – я замерла посередине комнаты, рассматривая светлые волосы, убранные назад, черную рубашку с бордовым галстуком, пиджак и брюки. Он никогда не выглядел так хорошо. Конечно, я соврала про лишние килограммы. Адам Санчес выглядел так же прекрасно, как и раньше. Сейчас даже в сотню раз привлекательнее.

Почему жизнь так жестоко с нами обошлась?

Адам поджал губы и отвернулся, а в следующую секунду на мою талию легла тяжелая ладонь и горячий шепот коснулся уха.

– Мне нравится, когда ты носишь белое, рыбка, – проговорил Вито, очертив языком мое ухо. Я подавила желание поежиться, вместо этого натянула на лицо улыбку, словно рядом с ним в груди поднималась радость.

– Поэтому я и надела этот костюм.

– Знаешь, за сегодня я уже десять раз слышал комплименты в твою сторону от этих мелких уродов, – усмехнулся он, сильнее прижимаясь ко мне. Я снова почувствовала себя грязной. То ли от манеры, в которой Вито говорил это все, то ли от того, что взгляд Адама приковался к нам. Не хотелось рушить свой собственный образ в его глазах. Пусть уже и прошло столько времени. Я предпочла бы остаться в его памяти невинной и нежной Марго, а не грязной и разбитой Амели. – Некоторые из них предлагали мне поделиться тобой, что скажешь? – прошептал Вито. Кажется, вот сейчас почва ушла из-под ног, пальцы похолодели, а умение держать эмоции под контролем дало трещину, сломалось. Впервые мне стало по-настоящему страшно. Я знала, что в их кругах это обычное явление, но оно никогда… никогда не касалось меня. Я знала, что не выдержу.

– Вито… – сдавленно проговорила я, поворачиваясь к мужу. Я никогда не думала, что смогу испытывать ненависть, злость и такой первобытный ужас одновременно. Я никогда не думала, что убийство мужа покажется мне хорошей идеей.

Хватка на талии стала сильнее, будто Вито думал, что я могу убежать. По правде говоря, я бы не сбежала, даже если бы он начал раздевать меня прямо здесь и сейчас. Он бы нашел меня и сделал бы в сотню раз больнее.

– Я сказал им, чтобы они шли к черту. – Черные глаза сверкнули в мерцании свечи. Я выдохнула. – Помнишь, что я сказал тебе после свадьбы?

– Что не потерпишь чужих рук на моем теле?

– Именно, рыбка, – угрожающим шепотом заметил мужчина. Мне снова стало страшно. Что, если он знал о моем прошлом с Адамом? Что, если видел его вчера у моей комнаты? Слышал наши разговоры? Что, если Вито вел какую-то свою игру, в которой я заранее проиграла? – Оставлю тебя, веди себя хорошо. – Шершавый поцелуй прилетел на мою щеку, ладонь Вито скользнула с талии, будто нечаянно задела бедро. Вито усмехнулся и подмигнул мне, а я, кажется, сделала первый вздох, словно заново родилась.

Я потянулась за шампанским на одном из столов. Хотелось залпом опрокинуть в себя содержимое бокала, но за мной неотрывно следили несколько пар глаз. Я не могла портить репутацию мужа неправильным поведением, поэтому вела себя так, как положено трофейной жене.

Взгляд сам по себе нашел Адама. Мне было спокойно от мысли, что он рядом. Почему-то он запомнился мне тихой гаванью и спокойствием, возможностью быть собой. Хотя лучше бы он так никогда и не узнал о том, что я жива. Становилось страшно от мыслей, что это знание может отнять у него жизнь. Я не хотела видеть его смерть, не хотела переживать это, плакать по ночам так, чтобы не узнал Вито.

Черт возьми, я не выдержала бы.

Адам разговаривал с какой-то девушкой, качал головой в такт ее словам, изредка улыбался своей невыносимо притягательной улыбкой, из-за которой появлялись ямочки на щеках, и дотрагивался до ее руки, обвешанной золотом. А я просто наблюдала за ним, сгорая от желания так же свободно разговаривать. Не обмениваться ядом, не оглядываться назад в страхе увидеть мужа, а смотреть в глаза, задавать вопросы, открыто улыбаться и заразительно смеяться. Не так, как смеются все эти трофейные жены, прикрывающие губы ладошками и отводящие глаза в сторону.

Я давно не чувствовала себя собой.

– Соскучилась, рыбка? – Низкий голос Вито вырвал из мыслей, я сжала бокал сильнее и улыбнулась, сдерживая подступающие слезы.

– Ты заставил меня ждать. – Я посмотрела в глаза мужа, словно он – моя вселенная, мир и любовь. А на самом деле – боль, оковы и смерть.

– В качестве извинений позвольте пригласить вас на танец, – галантно подал руку Вито.

– Не уверена, что это хорошая идея.

– Я не спрашивал. – Его лицо тут же исказила гримаса злости. – Хозяин и хозяйка дома открывают вечер. Не забывай о традициях, дорогая, – прошипел он, до боли сжав мою ладонь в своей. Хотелось отмыться от его ядовитого «дорогая». Я закусила губу, чтобы не разрыдаться. Вито всегда хорошо танцевал. Так и сейчас, на потеху зрителям, плавно двигался, ведя меня в танце, стальной взгляд приковался к моему лицу, а руки крепко держали. Порой мне казалось, что его хватка крепче наручников.

– Будь хорошей девочкой, Амели, – нарочито нежно проговорил Вито, когда танец закончился. Шершавые пальцы очертили скулу, заправили рыжий локон за ухо. – И тогда я буду ласковым. – Я кивнула, опустив глаза в пол. Меня будто вывели обнаженной на центральную улицу и закидали помидорами. Я ненавидела его, ненавидела жизнь, ненавидела себя.

– Я отлучусь поправить макияж, – улыбнулась я сквозь слезы.

– Сначала я его испорчу, – усмехнулся Вито и, не стесняясь гостей, поцеловал меня, размазывая алую помаду. Он не был ласковым, прикусил губу, так, что я почувствовала металлический привкус крови во рту, вызывающий рвотный рефлекс.

Пожалуй, именно сейчас я ощущала себя по-настоящему униженной. Мне хотелось сгореть прямо здесь, провалиться под землю и больше никогда не существовать. Я ощущала взгляд Адама на себе, видела, как его голубые глаза потемнели, а брови сдвинулись к переносице.

Вот перед кем мне стыдно. Перед парнем, который оплакивал меня пять гребаных лет.

– Вот теперь тебе точно следует его поправить. – Вито отстранился, оглядывая свою работу. Я кивнула, сжимая ладони в кулаки, и направилась к лестнице, желая закрыться в своей комнате и никогда оттуда не выходить.

Я взлетела по ступенькам, пробежалась по коридору, уже в комнате схватила салфетку с туалетного столика и лихорадочно принялась стирать с губ смазанную красную помаду. Теперь я почти ничем не отличалась от девушек из