Угонщица моего мужа - Татьяна Бэк Страница 16

– Итак, что произошло у вас с Андреем? Посрались? – с места в карьер начинает бесцеремонный мужлан.

– Извини, Руслан, но я не намерена это обсуждать! – отрезаю коротко и демонстративно отворачиваюсь к окну, надеясь, что это подействует.

– Ой, да хватит тебе! Мы же с Андрюхой друзья. Он сказал, что у вас какие-то траблы. Колись, что случилось? Вы же такая образцово-показательная пара, что челюсти сводит! – не унимается он, резко перестраиваясь из ряда в ряд, подрезая остальных.

Сжимаю зубы и нарочито громко барабаню пальцами по обшивке салона.

– Молчишь? Дай угадаю, – Андрюха, что ли, молодку себе на стороне завёл?

Дёргаюсь, словно от удара, а руки стискиваются в кулаки. Чёртов Руслан это замечает и начинает противненько хихикать.

– Ну хорош тебе, Инга, ты же умная баба, должна понимать, что каждый мужик ходит налево. Побегает и вернётся. Чего скандал раздувать. Хотя от этой может и не вернётся…

Последние слова собеседник произносит как-то задумчиво и с сомнением.

«Так, только не расспрашивай Руса, не опускайся до этого!» – повторяю, будто мантру, но язык произносит слова помимо моей воли.

– И почему же он может не вернуться?

Партнёр мужа вновь хихикает с каким-то истерично-довольным повизгиванием.

– Да видел я их вместе, девка – огонь. И явно на него глаз положила. От таких так просто не избавиться! Да и слышал я, что она беременна от него, вроде даже животик заметен уже! Ну и ладно, Андрюхе всё равно ведь нужен ребёнок. А на тебе это никак не скажется, ну будет жить на две семьи, так у него бабла хватит. Да и здоровый мужик, – на двух женщин силы тоже найдёт.

От слов Руслана и его манеры езды с резким перестроением меня начинает тошнить.

– Останови! – хриплю, хватая ртом воздух, пропахший этим мужланом, отчего становится только хуже.

– Ей, ты чего, тут же остановка запрещена!

– Я хочу выйти! Мне плохо!

– Ой, да хватит сцены устраивать. Или ты такая злая оттого, что у тебя секса давно не было? Так, я могу помочь. По-дружески. И это будет нашим маленьким секретом!

Потная ладонь ложится на моё колено, а затем ползёт вверх, поднимая подол платья. Это становится последней каплей… Меня выворачивает недавно выпитым кофе прямо на коврик машины.

В другой ситуации я бы умирала от стыда, просила прощения и предлагала денег на мытьё салона, но сейчас испытываю даже какое-то злорадное удовольствие, что на меня совсем не похоже.

Руслан резко паркуется, разом забыв, что ещё недавно говорил, что здесь останавливаться нельзя.

– Бля-я-я-я-я-я… – тянет он.

– Я же говорила, что мне плохо! Всего доброго!

С этими словами выскакиваю из машины, хлопаю от души дверью и буквально вбегаю в супермаркет, расположенный в нескольких метрах.

Только сейчас до меня доходит, что Руслан вёз меня по направлению к нашему с Андреем домом, а не туда, где я обитаю сейчас. Значит, я ещё дальше от своего убежища. Хочется кричать от злости на себя, на этого похотливого козла, на мир, на Оленьку, у которой уже виден живот.

При мысли о беременной любовнице мужа, та тоска и нежность, что поселились глубоко внутри после слов Андрея, сказанных в кабинете адвоката, исчезают. Туда им и дорога!

Глава 21

Мир сузился до размеров кровати. Голова раскалывалась на тысячи острых осколков, тело стало чужим – безвольным, ватным, предательски тяжёлым. Поднять руку? Невозможно. Встать? Немыслимо. Каждая клетка кричала о капитуляции.

С трудом набрав номер помощницы, я выдавила из себя обещание, которое звучало как издевательство: «Проверю все документы всё из дома». Сама мысль о поездке в офис вызывала тошноту – не метафорическую, а самую что ни на есть физическую. Машина у офиса адвоката? Пусть ржавеет. Сейчас я слабее новорождённого котёнка – того, что даже пищать не в силах.

Доползла до кухни, как раненый зверь до водопоя. Чай – горький, обжигающий. Бутерброд – безвкусный, как пыль. Глотала через силу, стиснув зубы, умоляя организм не отвергнуть эту жалкую попытку выжить. Жевала, как заключённый —пайку, лишь бы не умереть в камере собственного тела.

И тут – звонок. Резкий, пронзительный, будто сверло ввинчивается прямо в висок. Я зажмурилась, прежде чем ответить. И не зря.

– Инга, ты со мной не расплатишься! Слышишь?! – голос Зои врезался в сознание, как нож. – Ты хоть представляешь, сколько стоят эти немецкие тесты на беременность по слюне?! Твоя Северова – не беременна. Вот так.

На мгновение я застыла. Сердце ёкнуло – не от радости, нет. От дикой, безумной надежды, что всё это кошмарный сон.

– Ты… правда смогла узнать по бокалу? – прошептала я, чувствуя, как дрожат пальцы. – С недопитым вином? Это же… волшебство.

Как же хорошо, что я тогда додумалась унести его из ресторана, словно чувствовала, что пригодится.

Но Зоя лишь фыркнула с язвительным презрением.

– Серьёзно? Нет, конечно! У нас нет таких технологий! Ты что, совсем наивная? Эта стерва тебя так и обвела вокруг пальца, ты же готова поверить в каждое слово! – её слова били точно в цель. – Я просто подняла её медкарту. По связям. С тебя, кстати, бутылка дорогого вискаря!

И тут меня накрыло. Волна стыда. Глупости. Предательства. Да, Оля не беременна. Но Андрей… Андрей всё равно изменил. Измена – это не оправдывается отсутствием ребёнка. Это – предательство. Точка.

Ложная надежда – самая жестокая. Сначала тебя поднимают, чтобы ударить оземь с высоты

– Инга, ты меня слышишь? – голос Зои пробивался сквозь туман отчаяния.

– Да… – выдавила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

– Манда! – бросила она резко. – Хватит ныть! Неужели ты отдашь своего мужика этой хитрожопой шалавке? Я бы на твоём месте вырвала ей все эти её фальшивые локоны!

– Зоя, Андрей – не вещь! – голос мой сорвался на крик, хриплый, надломленный. – Если он пошёл налево – значит, не любит! Всё просто!

– Один раз! – парировала она. – Ты сама говорила – он ничего не помнит! Женщина пьяная своей матильде – не хозяйка, а мужик и подавно!

Во мне что-то оборвалось. Гнев, жгучий и ядовитый, поднялся из самой глубины.

– Так что, по-твоему, если я сейчас напьюсь в баре и пересплю с первым встречным – это нормально? – зашипела я, сжимая телефон так, что трещали костяшки. – Весёлые у вас представления о верности. Для меня измена – это крах. Навсегда! Вот такая