Цена (не) её отражения - Тория Кардело Страница 91

Она отвернулась и ускорила шаг.

Наконец, Аля заметила знакомую дверь из тёмного дерева, поскорее толкнула её и оказалась в комнате с французскими окнами и бархатным диваном. Лунный свет проходил сквозь тяжелые шторы, отчего создавалась иллюзия сумерек. В воздухе пахло лавандой и старыми книгами. Где-то — вероятно, за лестницей — тикали часы, отсчитывая ничего не значащее здесь время.

Светловолосая девушка вновь встретила её с идеальной, отточенной улыбкой.

— Александра, как прошёл бал? Вы танцевали? Ноктюрн был там?

Аля ответила той же фальшивой улыбкой.

— Бал был чудесен, — она постаралась, чтобы голос не дрожал. — Но я очень устала. Не могли бы вы оставить меня одну? Мне нужно отдохнуть.

На мгновение лицо девушки застыло, как воск. Улыбка не покинула лица, но глаза стали пустыми. На долю секунды Аля увидела испуганную девушку в идеальном теле, кричащую из-за стеклянной стены.

«Прости меня. Я не могу спасти всех».

Потом блондинка снова улыбнулась и кивнула.

Механизм вновь запустился, маска вернулась на место.

— Конечно, дорогая! Отдыхайте. Если понадобится что-то еще — просто позовите.

Она выскользнула — а точнее, скорее перетекла, как дым или туман — за дверь. Аля сразу заперлась изнутри. Она не была уверена, что это поможет, если кто-то действительно захочет войти, но почувствовала себя немного спокойнее.

«Ловушка захлопнулась. Теперь только вниз».

Комната казалась меньше, чем Аля помнила — пространство словно сжималось вокруг неё. Тяжелые шторы едва заметно колыхались, хотя окна были закрыты. Тени густели, приобретали форму, готовились ожить. Тиканье часов становилось громче, настойчивее — каждый удар отдавался в висках.

Псише на позолоченных балясинах стояло в углу, словно выжидало подходящего момента, чтобы явить Але образы всех ее кошмаров.

Она опустилась на край дивана, чувствуя под пальцами слишком мягкую бархатную обивку.

Что будет, если уснуть во сне? Что, если она попадет на другой уровень реальности?

И что будет, если она умрет здесь? Исчезнет ли она в реальном мире? Навсегда останется танцевать с тенями в призрачном бальном зале?

«Нет, нет, нет!»

Образы из реальной жизни всплывали в памяти Али, но теперь они помутнели и размылись, словно старые фотографии, залитые водой. Она видела лицо матери — черты расплывались, но волосы отливали той же роскошной рыжиной, что и у Али в идеальном мире. Слышала её голос, слишком бодрый и весёлый, но не могла вспомнить, о чем они говорили в последнюю встречу. Может быть, о её будущем? О её оценках? О глупых комплексах?

Аля вспомнила школьный коридор, полный толпящихся учеников, но лица одноклассников сливались в одно безликое пятно, их голоса — в неразборчивый гул, поднимающийся и опадающий, как волны прибоя.

«Я забываю. Я теряю себя».

Паника холодными пальцами сжала горло. Она перевоплощалась. Становилась частью этого мира. С каждым ударом сердца её настоящее «я» растворялось, уступая место идеальной Александре — красивой, уверенной, но пустой. Скоро от неё настоящей не останется ничего, кроме смутного воспоминания, тающего зыбким туманом.

«Нужно спешить. Пока я ещё помню».

Решившись, Аля поднялась с дивана. Колени дрожали, но каждый шаг становился тверже предыдущего. Она подошла к псише и развернула его резким движением.

Зеркало вспыхнуло от лунного света, проникающего сквозь шторы. В стекле отразился ее идеальный образ — прекрасная девушка с огненными волосами и выразительными глазами. Но каким-то образом она всё равно разглядела настоящую себя, словно второе отражение, призрачное, полупрозрачное. Неуверенную, напуганную девочку, слишком полную и неуклюжую. Девочку с тусклыми волосами и блеклыми глазами, которая всю жизнь боялась своего отражения, но теперь пыталась быть храброй.

«Вот она я. Настоящая».

Зеркальная поверхность пошла рябью и на мгновение стала жидкой, текучей, затем снова затвердела. В глубине стекла мелькнула размытая тёмная фигура. Она наблюдала за Алей из-за барьера между мирами.

Аля развернула зеркало так, чтобы оно оказалось напротив дивана. Затем устроилась на бархатной подушке, глядя на своё отражение. Её руки дрожали, но она старалась дышать ровно, глубоко.

Закрыв глаза, Аля почувствовала, как сознание начало плыть. Ощущение тела постепенно исчезало, заменяясь невесомостью, словно она растворялась, распадалась на частицы, уносимые невидимым ветром. Последним усилием воли она цеплялась за образ Романа, за ощущение его руки в своей, за звук его голоса.

«Я найду тебя, Роман. Обещаю».

Тьма поглотила её полностью. Она падала. Падала. Падала.

В кошмар.

* * *

Аля открыла глаза. Комната осталась прежней, но дышать стало сложнее, а откуда-то тянуло гниющими лепестками и кровью. Французские окна покрылись кружевом серебристой паутины. Сквозь неё пробивался тусклый красноватый свет, как от вечного кровавого заката; толстые нити пульсировали. Шторы висели неподвижно, но Аля чувствовала холодные прикосновения ветра к своей коже.

«Откуда ветер? Здесь же нет выхода».

На туалетном столике здесь появилась незнакомая музыкальная шкатулка. Старинная, покрытая патиной времени, с щербатой крышкой. Шкатулка была закрыта, но оттуда доносилась едва слышная колыбельная из детства:

«Спи, моя радость, усни…»

Искаженная и фальшивая, будто механизм заводили слишком много раз.

«Откуда она знает эту песню? Как она может знать?»

В углу комнаты Аля заметила детский стульчик с облупившейся белой краской и царапинами на ножках. Эта новая деталь настораживала больше всего: там сидела фарфоровая кукла в изумрудно-зелёном платье, точь-в-точь как у нее. Тонкие линии трещин рассекали искусственное лицо, а в пустых глазницах застыла бездна. Кукла безглазо наблюдала за Алей.

Картины на стенах снова изменились: теперь люди с искаженными от ужаса лицами убегали от невидимых преследователей; их тела выворачивались в неестественных позах. Девушка с пальцами-плавниками тонула в тёмной воде, её волосы сплетались с водорослями, а ребёнок потерялся в лесу с искаженными лицами взрослых на деревьях.

Но больше всего пугал тихий, едва различимый шёпот за спиной Али. Она не понимала язык, лишь отдельные слоги складывались в осмысленные фразы.

— Кто здесь? Кто говорит со мной? — она обернулась. Но комната пустовала, разве что кукла чуть повернула голову.

Аля встала с дивана, подошла к псише и заглянула в зеркало, готовая увидеть собственное искаженное отражение — может быть, постаревшее лицо или свою настоящую полную фигуру, а может, что-то совсем иное, нечеловеческое.

Ничего. Пустое стекло. Оно не отражало ни её, ни комнату за спиной. Только ровная серебристая поверхность, тусклая и безжизненная, как глаза слепца.

«Я здесь. Я существую».

Не хотелось, но пришлось прикоснуться к стеклу, чтобы почувствовать хоть что-то, подтвердить собственное существование. Оно оказалось теплым и липким, будто покрылось тонким слоем невидимой слизи, которая осталась между пальцами, даже когда она убрала руку. Аля вытерла ладонь о платье, морщась от отвращения