Пепел Элларии - Джулия Фокс Страница 9

Я уже развернулся к выходу, когда Храм «вздрогнул». Это не был физический толчок, а скорее ментальный резонанс. Тяжёлые, неровные шаги в коридоре, скрежет металла о камень и знакомая, рваная пульсация искажённой магии. Магии Разлома.

Эвелин вскинула голову, её зрачки расширились.

— Нет... — выдохнула она, и я почувствовал, как её сердце пропустило удар.

Дверь распахнулась. Люциан замер на пороге, его маска поглотила свет ламп.

— Каин, — он перевёл взгляд на Эвелин, и в его голосе прозвучала холодная неизбежность, — Привели ещё одного. Из пограничья.

— Я только что сказала, что не буду! — Эвелин снова вскочила.

— Архижнец настаивает на повторной попытке, — спокойно перебил Люциан. — Нам нужно понять закономерность.

Я лишь кивнул.

— Вы даже не спрашиваете моего согласия, — процедила Эвелин, и в каждом слове звенящим металлом отозвалась злость. — Вы просто ставите перед фактом. Идите к чёрту!

Её ярость откликнулась во мне. Шаг в её сторону был коротким и резким. Прежде чем она успела отпрянуть или схватить ножик, я сократил дистанцию и жестко перехватил её за шею. Мои пальцы сомкнулись на её горле — не так сильно, чтобы раздробить гортань, но достаточно, чтобы она почувствовала каждое биение своего испуганного пульса под моей ладонью.

Я склонился к ней так близко, что она была вынуждена смотреть в глазницы моей маски. Вблизи её зрачки расширились, отражая тьму прорезей.

— Ты обязана попробовать, — мой голос был тихим шёпотом, но в нём не было места для спора. — Ты здесь не гостья. Тебя вытащили из той дыры и оставили в живых только ради этого. Ради того, что ты можешь сделать для людей.

Её пальцы судорожно вцепились в моё запястье, пытаясь разжать хватку, но я не двинулся с места.

— Твоя жизнь теперь принадлежит этой цели. И если ты думаешь, что у тебя есть выбор — ты ошибаешься. Ты сделаешь это, потому что это единственный способ для тебя остаться полезной. А бесполезные вещи здесь долго не хранят.

Я чувствовал её бешеное моральное сопротивление. Она ненавидела нас, ненавидела этот Храм и саму себя. Но под слоем злости горело иное... научный интерес? Упрямое желание понять, почему её дар превратился в проклятие. Это было то самое слабое место, за которое мы могли её зацепить.

Я неспешно разжал пальцы, позволяя Эвелин вдохнуть. Она пошатнулась, прижав ладонь к шее, где наверняка останутся красные пятна от моей руки.

— Где он? — севшим голосом спросила она, глядя на меня с нескрываемым презрением, в котором, однако, уже читалось признание неизбежного.

— Во внутреннем дворе.

Мы спустились по узкой спиральной лестнице. Стены здесь были шероховатыми, пропитанными запахом старой крови и железа. Эвелин шла рядом, её шаги были тяжёлыми и неуверенными.

— Ты снова заставляешь меня выбирать между убийством и убийством, — прошептала она, не глядя на меня.

— Ты идёшь туда ещё и потому что надеешься, что в первый раз ты просто ошиблась. — ответил я, глядя вперёд.

Она ничего не ответила, но связь дрогнула — я попал в точку.

Во внутреннем дворе уже пылали чаши. Синее пламя отбрасывало длинные, дергающиеся тени на каменные плиты. В центре, у позорного столба, билось существо. Этот Одержимый выглядел гораздо хуже предыдущего: его тело было изуродовано так сильно, что кости, казалось, прорывали кожу изнутри; тёмные наросты на плечах походили на обломки обгоревших крыльев.

Он не рычал. Он издавал сухой, щелкающий звук, дергаясь всем телом.

— Осторожно! — рявкнул Рэйгар, налегая на цепь. — Он сильнее, чем кажется!

— Держу! — отозвался другой Брат, упираясь сапогами в выщербленный камень.

Эвелин остановилась у входа. Её лицо превратилось в маску ужаса.

— Его душа... — она запнулась, прикрыв рот ладонью. — От неё почти ничего не осталось. Только лохмотья. И она... Холодная...

— Да? Ну именно поэтому ты здесь, — я встал за её спиной, чувствуя, как наша связь вибрирует от напряжения.

Она медленно подошла ближе. Одержимый замер. Его голова неестественно повернулась на сто восемьдесят градусов, а мутные глаза впились в Эвелин. На мгновение во дворе стало так тихо, что было слышно, как трещит пламя в чашах.

Эвелин закрыла глаза. Я почувствовал, как её магия пришла в движение. В этот раз она была другой: не агрессивным потоком, а тонким, вкрадчивым туманом.

Трава под её ногами мгновенно истлела. Кусты у стен осыпались чёрными хлопьями. Эвелин высасывала жизнь из пространства вокруг, чтобы создать защитный кокон для этой умирающей души.

Одержимый замер. Цепи обмякли.

— Смотрите... — выдохнул Люциан.

На долю секунды случилось чудо. Мерзкие вены на лице существа начали бледнеть. Его взгляд прояснился. Он моргнул, и в этом движении было столько человеческого, столько осознанного страдания, что у меня перехватило дыхание.

Я почувствовал вспышку дикой, безумной надежды Эвелин. Она почти удержала его. Почти победила Разлом.

Но мир вокруг нас был слишком сломан для таких побед.

Тело мученика внезапно обмякло. Без крика. Без борьбы. Просто искра, которую Эвелин так бережно раздувала, мгновенно погасла, не выдержав веса собственной плоти. Тишина, последовавшая за этим, была тяжелее грохота обвала.

Эвелин медленно опустила руку. Её магия растаяла, оставив после себя ничто.

— Нет... — она покачала головой, глядя на безжизненное тело. — Снова... я снова сделала это.

Рэйгар, как и в прошлый раз, подошёл к столбу, коснулся шеи мертвеца и коротко кивнул:

— Всё. Ушёл.

— Значит, пока мы не можем их вернуть. Твоя магия, ведьма, работает как идеальный растворитель для порчи. Вместе с душой. — тихо выдохнул Люциан с странным удовлетворением исследователя.

Глава 8. Эвелин

Я всю ночь не могла уснуть. Сначала пыталась: лежала на узкой кровати, уставившись в потолок, где бледный свет из коридора рисовал длинные, похожие на кости полосы. Но едва я смыкала веки, тьма перед глазами взрывалась образами.

Лицо первого мужчины. Искажённая гримаса второго. Звон цепей, впитавшийся в слух. И этот ужасающий момент — миг, когда человеческая суть рвётся, как перетянутый шёлк.

Я села на постели, запустив пальцы в волосы.

— Я не для этого проснулась... — прошептала я в пустоту.

Комната встретила меня безразличным холодом камня. Здесь не пахло высушенной лавандой или дымом родного очага. Только сырость и старая пыль.

Я закрыла глаза, и вдруг нахлынуло давнее воспоминание юных лет.

Старый Миридан. Солнечный полдень. Воздух пахнет разогретой хвоей и мёдом.