Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд Страница 87

Лисовский мазнул по мне взглядом и отвернулся. Ровно на секунду. Потом приподнялся на подушках. На лице застыло ошалелое выражение. Но взгляд стал заинтересованным.

– Давай всё же поужинаем, – ровным тоном предложила я, садясь за небольшой столик, который придвигался к кровати.

Андрей весьма бодро сполз на край постели, спустил больную ногу и устроился за столом, продолжая ошеломлённо молчать.

– Позволь, поухаживаю за тобой.

Я поднялась и прихватила салфетку, чтобы расстелить у него на коленях.

– Что ты задумала? – хрипло спросил Андрей, проводя ладонью по моей спине.

– Ничего такого, – улыбнулась, – обычный ужин с моим мужем.

Я лукавила, потому что была уверена, этот ужин станет особенным для нас обоих. Впрочем, сам ужин я почти не запомнила. Даже не смогла бы точно сказать, что мы ели. А может, и не ели вовсе, потому что скопившееся в комнате напряжение, становилось всё более невыносимым.

– Иди сюда, – первым сдался Андрей.

Я послушно подошла. И, как заботливая жена, помогла ему лечь в постель и даже сняла рубашку.

Глава 23

Может, это была не самая идеальная брачная ночь, но она всё изменила. В первую очередь нас с Андреем, наше отношение друг к другу. Породила желание быть вместе. Каждую секунду.

Если бы не куча нюансов, мешающих нам запереться в комнате, наверное, так бы оно и произошло. Может, и хорошо, что моё внимание требовалось Машке, а моё присутствие – в госпитале и столовой. Потому что Лисовский был неутомим. Он желал меня постоянно, будто новогодняя ночь взорвала плотину, и всё, прежде сдерживаемое, хлынуло сквозь неё мощным потоком.

Мирон Потапович радовался бодрости пациента, которая способствует скорейшему выздоровлению. А бравый гусар, герой войны, словно подросток, подавал мне сигналы бровями, мол, видишь, и доктор говорит, что новое лечение помогает.

Мы уехали через десять дней после нового года. Накануне Андрею принесли костыли.

– Если сможете пройтись по комнате при помощи этих приспособлений, значит, моя работа закончена. И дальше всё будет зависеть от вашей воли к выздоровлению, коей я наблюдаю в последние дни предостаточно.

Петухов сел в кресло и даже заложил ногу на ногу, демонстрируя, что собирается только смотреть, но не участвовать. Я опустилась на краешек кушетки, нервно сжав пальцы.

Лисовский хмыкнул, внимательно посмотрел на костыли, словно оценивал противника. Затем уже привычно сдвинулся к краю кровати и свесил ноги. Больную с большой осторожностью.

Рана была глубокой, а при повторной чистке хирурги отрезали большую часть мышечной ткани. Надеюсь, Андрей когда-нибудь сможет ходить без костылей или трости. Однако шансов не слишком много.

Через двести лет он бы прошёл реабилитацию, у него были бы специальные врачи и тренажёры. Но сейчас мы могли рассчитывать только на выносливость молодого организма. А ещё на силу воли и баранье упрямство.

Он взял костыли и поднялся, опираясь на них. Когда уже встал, разделил их, по одному в каждую руку.

Я, почти не дыша, следила за Андреем. Когда он уронил опору, вскочила, чтобы помочь.

– Катерина Павловна, сядьте! – резкий голос Петухова заставил меня замереть. Прежде лекарь никогда со мной не разговаривал так. – Андрей Викторович должен справиться сам.

– Кать, всё в порядке, – отозвался муж.

Ему пришлось снова сесть на кровать, поднять костыль и после этого встать. Он