Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш Страница 86

Он ждал.

Не принимал решение за меня. Не обещал, что всё будет легко или красиво. Просто предлагал попробовать. Предлагал разделить со мной этот момент, несмотря на ограничения.

— Позволю, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то замирает. Что с ним случилось? Что произошло за эти дни? Что изменилось?

И впервые мысль о завтрашнем бале вызвала не страх унижения.

А ожидание.

Глава 107

Дракон

Я вышел из комнаты Флорис, но ещё несколько секунд стоял за закрытой дверью.

Изнутри доносились голоса портнихи и её помощниц. Мадам Сорель распоряжалась убрать лишнюю длину юбки, Мелли требовала проверить каждый шов, а Флорис доказывала обеим, что способна провести в кресле значительно дольше пяти минут.

Судя по голосу, боль немного отступила.

И всё же я не уходил.

Ладонь по-прежнему помнила тепло её ноги. Слабое, едва пробивавшееся через ткань платья, но настоящее. Ещё вчера Флорис не почувствовала бы моего прикосновения. Сегодня же вздрогнула, побледнела, а потом попросила не убирать руку.

«Мне нужно привыкнуть».

Но я знал, что она мне солгала.

Не только тогда. Утром тоже.

Я видел, как они с Мелли переглянулись после вопроса Вейрена. Слышал, как изменился голос Флорис. Как её сердце забилось быстрее. Как горничная принялась поправлять подушку, лишь бы не встречаться со мной глазами. Она боялась, что увижу правду.

Они что-то скрывали.

Возможно, именно это стало причиной внезапного восстановления чувствительности. Вейрен говорил о нагрузке или сильном магическом всплеске. Флорис утверждала, что провела вечер в постели.

Я ей не поверил.

Но недоверие не давало мне права обвинять.

Один раз я уже посмотрел на разбитую вазу и позволил подозрению превратиться в уверенность. Потом потребовались бриллианты, возвращённый подарок и самое тяжёлое признание за последние несколько лет, чтобы исправить последствия.

Теперь я хотя бы знал разницу между вопросом и приговором.

За дверью рассмеялась Флорис.

Я невольно прислушался.

Смех был тихим, немного уставшим, но живым. Таким же, как возле фонтана, когда ветер бросил ей волосы в лицо.

Во вторую ночь в башне я хотел проверить именно это.

Первый опыт оказался слишком коротким. Несколько часов темноты, холода и тишины могли заставить меня захотеть чего угодно. Воды. Огня. Еды. Человеческого голоса. Возможно, Флорис просто оказалась последним человеком, с которым я разговаривал перед тем, как запереть дверь.

Я собирался доказать себе, что мир остается таким же, даже если ты долго его не видел. Еда не меняет вкус, вино не меняет терпкость. Именно поэтому, пресытившись жизнью, я решил попробовать ее странный совет.

Да, еда стала другой. То, что я не ценил раньше и принимал, как должное, стало снова обретать ценность. Но появилось еще кое-что, чего я никак не ожидал.

Желание услышать её.

Поэтому вечером я снова вернулся в северную башню и лег на пол.

На этот раз управляющий не стал спрашивать, зачем. Только побледнел и уточнил, принести ли матрас. Он не оставлял попыток сделать мое пребывание в башне комфортным. Хотя я понимал, что лежать на полу и чувствовать холод и сырость камня — это то, что способно вернуть радость от мягкого матраса.

Я отказался.

Он предложил одеяло. Потом другое, более тёплое. Я отказался и от них.

— Ваша светлость, — осторожно произнёс он, всё ещё держа сложенный плед в руках, — прошлой ночью температура опустилась почти до нуля.

— Я заметил, — спокойно заметил я.

— Драконы не заболевают от холода? — робко поинтересовался дворецкий.

— Честно? Я не знаю.

Он посмотрел на меня с плохо скрытым ужасом.

— Тогда, возможно, всё-таки оставим одеяло?

— Нет.

— Могу я спросить почему?

— Прошлой ночью я слишком быстро захотел тепла. Сегодня хочу понять, что останется после того, как желание согреться перестанет отвлекать, — заметил я, глядя на свои руки.

Управляющий открыл рот, но ничего не сказал.

Наверное, он окончательно убедился, что я сошёл с ума.

Я снова приказал запереть дверь и никого не впускать. Исключение оставалось прежним: если состояние Флорис ухудшится, мне должны сообщить немедленно.

Первые часы холод действительно мешал думать. Каменный пол вытягивал тепло даже из драконьего тела. Пальцы постепенно немели, мышцы спины напряглись. Я представлял огонь, горячую воду, сухую одежду.

Но за всеми простыми желаниями оставалось другое.

Я вспоминал Флорис возле фонтана. Её голос. Её смех. То, как она торговалась за лишние минуты прогулки, будто заключала государственный договор.

Пытался представить вместо неё кого-нибудь другого.

Глорию. Я был уверен, что ее представить проще всего. Я часто представлял ее в этом доме в роли хозяйки. Но сейчас это почему-то оказалось почти невозможным.

Потом я стал представлять всех подряд.

Одну из женщин, с которыми встречался прежде. Управляющего, готового обсуждать хозяйственные дела в любое время суток. Вейрена, чьи замечания обычно вызывали раздражение.

Ни один голос не был нужен. Кроме голоса Флорис. И это начинало злить.

Эксперимент закончился задолго до рассвета, когда за дверью раздался настойчивый стук.

Управляющий нарушил распоряжение только потому, что я сам приказал ему это сделать.

— Ваша светлость, простите, — произнёс он через дверь. — Магистра Вейрена срочно вызвали к мисс Моллард. У неё сильная боль.

Я открыл дверь раньше, чем он успел закончить.

Не спросил, где болит. Не потребовал объяснений. Не вспомнил об обуви, сюртуке или холоде.

Пока шёл по коридору, в голове существовала только одна мысль: я оставил её вечером живой, смеющейся и спорящей, а теперь лекаря вызвали до рассвета.

В этот момент мне было безразлично, чего я хотел после холода.

Дверь за моей спиной открылась. Одна из помощниц мадам Сорель вышла с коробкой булавок, увидела меня и поспешно присела в реверансе.

— Ваша светлость.

— Как она? — с порога спросил я.

Девушка растерялась.

— Простите?

— Мисс Моллард. Ей больно? — произнес я, и это вдруг оказалось единственным, что меня волновало.

— Она не жаловалась. Мадам Сорель попросила немного укоротить нижнюю юбку. Платье прекрасно сидит. Будущая герцогиня выглядит чудесно.

Последние слова были лишними. Я и сам видел.

Синий шёлк. Серебряные складки. Её волосы, рассыпавшиеся по плечам. Щёки, порозовевшие, когда я опустился перед креслом.

Я впервые смотрел на неё без жалости.

Не как на женщину, которую следовало перевезти, вылечить, защитить от матери, посадить в кресло и вывести на воздух.

Передо мной сидела моя невеста.

И от этого определения внутри возникло странное,