Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях Страница 82

На холёном лице ловеласа отразилась досада, и понимая, что момент упущен, он натянуто улыбнулся.

— Сударыня, я бесконечно благодарен вам за эти упоительные минуты, — Пушнов быстро вернул себе маску светского льва. — Не смею более отнимать ваше внимание, но буду льстить себя надеждой на скорую встречу.

— Непременно, Сергей Алексеевич, — Дарёна и ему милостиво протянула руку для поцелуя, наслаждаясь тем, как потемнел взгляд Крашевского.

Стоило кавалеру скрыться в толпе, как Фёдор едко усмехнулся.

— Для безутешной вдовы вы были излишне любезны с господином Пушновым, — проговорил он.

— Фи, подполковник! Вместо приветствия вы читаете мне нотации? — обмахиваясь веером, она капризно надула губки. — Где же ваши манеры, Фёдор Сергеевич?

Осознав свою оплошность, Крашевский недовольно зыркнул по сторонам и официально поклонился:

— Простите, сударыня. Рад встрече. Выглядите... превосходно.

— Ну вот, совсем другое дело, — Дарёна одарила его победной улыбкой.

— Я лишь хотел предупредить, что, привечая таких людей, как Пушнов, вы рискуете загубить свою репутацию.

— Я знаю, Фёдор Сергеевич, — невинно пожав открытыми плечами, ответила Дарёна. — Но помилуйте, разве можно устоять перед таким красавцем? — она лукаво прикрылась веером, видя, как желваки заиграли на лице подполковника.

— Я-то думал, вы его ненавидите, — он едко усмехнулся. — А теперь вы смотрите на этого павлина такими восторженными глазами. Хотя... женщины так переменчивы. Как известно, от ненависти до любви — всего один шаг.

— Говорите, восторженными? — Дарёна изумлённо вскинула брови и, внезапно сделавшись серьёзной, презрительно фыркнула. — Это хорошо. Главное, чтобы сам Пушнов поверил в мой внезапный интерес.

— Я так понимаю, вы затеяли очередную авантюру? — Фёдор с подозрением всматривался в её лицо, и на его лбу пролегла глубокая морщина. — Вы лучше меня должны понимать, что Пушнов — не наш шкловский доверчивый гусар, он не знает жалости. И ваша игра может стать слишком опасной.

—Вы правы… Но я обожаю опасность! — глаза Дарьи сверкнули тёмным огнём. — И если я не смогу вывести этого проходимца на чистую воду, то уж поверьте: он ещё пожалеет, что вообще родился на свет.

— Вижу, вы настроены решительно...

— Более чем!

— И что же вы задумали?

— Я планирую его разорить, — заявила она. — Он любит деньги больше жизни, и оставить его без гроша будет для него страшнее казни.

— Опять карты? Но... — Крашевский хотел было напомнить о законах и своём чине, но Дарёна не дала ему закончить.

— Даже не думайте мне мешать, подполковник! — зашипела она и, с сухим щелчком захлопнув веер, поспешила прочь, в мгновение ока растворившись в толпе гостей.

Глядя ей вслед, Фёдор растерянно потёр подбородок.

— Даже не думал... — пробормотал он в пустоту.

«Не женщина, а... чёрт знает что!» — мысленно выругался Крашевский. Всё ещё не понимая, что же задело его сильнее: её дерзкий напор или этот показной интерес к Пушнову, он поспешил к хозяину особняка, надеясь за светскими разговорами смирить своё взбрыкнувшее сердце.

Дарёна вышла на террасу и жадно вдохнула прохладный воздух. Надеясь привести мысли в порядок, она решила прогуляться по парку, который в вечерних сумерках казался ожившей сказкой. Позади остались причудливые силуэты прохладного Грота, где соединились две стихии: вода и камень; Итальянского домика, в чьих залах дремали подлинники Рафаэля, и тихие воды пруда, по которым скользили лебеди на фоне раззолоченной яхты. На островках темнели китайские беседки, а в Большой каменной оранжерее, где зимой зрели персики для императорского стола, всё ещё мерещились отсветы недавнего «цветочного бала», устроенного в честь визита Екатерины II.

Едва взглянув на маяки и вольеры с экзотическими птицами, девушка задумчиво брела по ухоженной дорожке вглубь регулярного парка, как вдруг из-за высокой шпалеры подстриженного кустарника, скрывавшего ажурную беседку, донеслись приглушённые голоса. Невольно замерев, Дарёна прислушалась.

— Подумать только, каким баснословным богатством владеют эти Шереметевы, — раздался голос Пушнова, который Дарья узнала бы из тысячи.

Осторожно, стараясь не шелестеть платьем, она подобралась к ажурной стене беседки и сквозь листву разглядела двух мужчин: Пушнов стоял, опёршись на перила, а рядом с ним, поигрывая тростью, расположился господин с тонкими усиками, который тоже показался ей знакомым.

— Это верно. А вот вы, Сергей Алексеевич, гляжу, опять фамильный перстень заложили? — послышался насмешливый голос с французским акцентом, и Дарёна тут же вспомнила приятеля Пушнова.

— Не береди раны, Бротар, и без того тошно, — сердито отмахнулся Пушнов. — Вроде и состояние имеется, и брат при чине, на доходной должности в Казенной палате сидит, а всё не то... Разве сравнятся крохи с моего поместья с этими дворцами? И в карты, как назло, намедни проигрался в пух и прах.

— А вы бы, мой друг, не ждали милости от капризной Фортуны, — отозвался француз, — лучше сами бы схватили удачу за хвост. Глядишь, и разбогатели бы под стать если не Шереметеву, то хотя бы Юсупову.

— Да рад бы, а как?

— Полноте! Положение в русском государстве нынче таково, что всякий неглупый и дерзкий человек может наполнить карманы золотом. Главное — знать, к какому источнику припасть.

— Это к какому же? — Пушнов насмешливо усмехнулся.

— Ну, скажем, если бы у вас с братом оказались ассигнации русского Государственного банка... тысяч так на триста? Что бы вы на это сказали?

— Что сказал? — Пушнов хрипло хохотнул. — Такая сумма обеспечила бы нас до седьмого колена. Да только где ж их взять? Не в Казённой же палате их печатают... Эх, помнится, неплохое мы дельце с господином Дирком провернули, — он задумчиво вздохнул. — Но голландец неожиданно исчез и, видать, безбедно живёт на наши денежки где-нибудь в Европе. С нами-то он так до конца и не расплатился! А теперь масть пошла не та, и в петлю из-за пустых карманов лезть не хочется.

— У меня есть идея, как мы все можем невероятно обогатиться, — голос француза стал вкрадчивым... — Но для её осуществления необходима помощь вашего брата.

— Михаила? Хм. Он должен вернуться из Петербурга лишь через месяц.

— Вот и славно. Тогда я и изложу вам свой план во всех деталях.

— Что ж, я извещу тебя о приезде брата, а сейчас прости, мне пора вернуться в залу.

— И