Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро Страница 8

Когда её взгляд снова скользнул к балке с зарубками, я спросила:

— Это вы их сделали?

Всеслава остановилась.

— Что?

— Зарубки.

Она подняла глаза к балке.

Молчание длилось долго.

— Нет.

— Но вы знаете, кто.

— В тереме много старого дерева. На нём много старых следов.

— Это не ответ.

— Это тот ответ, с которым можно прожить дольше.

Она направилась к двери.

Я не удержалась:

— Почему меня поселили именно сюда?

Всеслава взялась за ручку, но не открыла.

— Потому что князь велел.

— А на самом деле?

Она обернулась.

Её взгляд стал другим. Не мягче. Глубже. Будто на миг через ключницу посмотрела женщина, которая слишком много раз видела, как выносят тела.

— На самом деле, княгиня, вас поселили туда, где дом уже привык ждать.

— Чего?

— Конца.

Она открыла дверь.

Малуша стояла за порогом, бледная, с опущенной головой. Всеслава вышла, но у самого выхода остановилась и сказала, не оборачиваясь:

— Огнеслава тоже поначалу много смотрела по углам.

Я замерла.

Всеслава добавила:

— Потом стала смотреть в одну точку.

Ключи тихо звякнули.

Дверь закрылась.

На этот раз засов не опустили сразу. Но свободы от этого не стало больше.

Малуша вошла и посмотрела на меня почти с ужасом.

— Что вы ей сказали?

Я медленно повернулась к балке.

Четыре зарубки. Пятая начатая.

— Слишком мало, — ответила я. — Но, кажется, достаточно, чтобы она поняла: я буду спрашивать дальше.

Глава 5 Княжна Ясна

После ухода Всеславы в дальнем тереме стало ещё тише.

Не спокойнее — именно тише. Будто дом прислушивался, не сказала ли я лишнего. Малуша ходила по комнате на цыпочках, хотя половицы всё равно предательски скрипели. Она принесла жидкую кашу, кусок хлеба и тёплый травяной отвар, на который я посмотрела с таким выражением, что девочка сразу отодвинула чашу.

— Это просто мята, госпожа.

— Просто мята здесь тоже может оказаться последним, что человек выпил.

Малуша побледнела.

— Я сама заваривала.

Тогда я взяла чашу, понюхала, сделала маленький глоток и заставила себя не морщиться. Горьковато, но терпимо. Не яд. По крайней мере, не очевидный.

— Спасибо.

Малуша будто не сразу поняла, что я сказала. Потом кивнула и быстро отвернулась к печи.

Я сидела на лавке, ела кашу и пыталась собрать в голове то, что уже знала.

Меня звали Миленой Черноречской. Я была пятой женой князя. Первые четыре исчезли, умерли или были стёрты из разговоров. Четвёртая, Огнеслава, оставила мне гребень и бересту. Всеслава знала больше, чем говорила. Ратибор видел слишком внимательно. Малуша боялась всех.

Картина была плохая.

Но хотя бы уже картина.

За дверью раздался тихий шорох.

Малуша резко обернулась.

— Это не караульные, — прошептала она.

Шорох повторился. Потом кто-то очень осторожно скребнул по дереву.

Я поднялась.

— Кто там?

Тишина.

Малуша подбежала к двери, прижалась ухом, потом отшатнулась.

— Госпожа, не надо открывать.

— Почему?

— Потому что если бы это было можно, постучали бы громко.

Логично. В этом доме даже стук имел статус.

Но скрежет повторился — тонкий, упрямый. Не мужская рука. Скорее детская.

Я подошла к двери.

— Открой.

— Госпожа…

— Если там убийца, он слишком маленький и не умеет правильно угрожать.

Малуша испуганно перекрестилась, но засов подняла.

Дверь приоткрылась на ладонь. В щель сначала просунулась маленькая рука в меховой рукавичке. Потом круглое бледное лицо. Потом вся девочка, лет семи, в тёмной шубке, с выбившимися из-под платка светлыми прядями.

Она вошла быстро, как мышь, и сама закрыла за собой дверь.

Малуша ахнула:

— Княжна!

Я замерла.

Княжна.

Дочь Ратибора.

Девочка посмотрела на Малушу серьёзно, почти по-взрослому.

— Не кричи. Если услышат, скажу, что ты меня не видела.

— Так не поверят же!

— Тогда скажу, что ты плакала и не могла меня остановить.

Малуша открыла рот, но слов не нашла.

Я невольно улыбнулась.

Девочка перевела взгляд на меня. Улыбка сразу стала неуместной.

Глаза у неё были светлые, внимательные и очень усталые для ребёнка. Дети так не смотрят, если их мир безопасен.

— Ты пятая? — спросила она.

Малуша застонала:

— Княжна Ясна…

— Что? Все так говорят. Только не при ней.

Я опустилась на лавку, чтобы не нависать над девочкой.

— Меня зовут Милена.

Она подумала.

— Раньше ты плакала.

— Раньше я многое делала иначе.

— А теперь не плачешь?

— Пока нет.

Ясна подошла ближе. Не смело, но и не совсем пугливо. Так подходят к собаке, которая может укусить, но очень интересно посмотреть.

— Батюшка сказал, сюда нельзя ходить.

— И ты пришла.

— Потому что если нельзя, значит, там что-то важное.

Я посмотрела на Малушу.

— Умная у вас княжна.

— Очень, — прошептала Малуша. — Оттого всем страшно.

Ясна услышала и нахмурилась.

— Мне не страшно.

Но рука её сжала край шубки.

— Зачем ты пришла? — спросила я.

Девочка посмотрела на балку с зарубками. Потом на сундук. Потом на меня.

— Хотела увидеть, какая ты.

— И какая?

— Не такая.

— Как кто?

Она пожала плечами.

— Как те.

В комнате стало холоднее.

Малуша быстро подошла к печи и принялась поправлять поленья, хотя поправлять там было нечего.

— Ты помнишь прежних жён? — спросила я осторожно.

Ясна задумалась.

— Одну.

— Которую?

— Тихую. Она мне птицу вышила. Потом её увели сюда.

Огнеслава.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— И что потом?

Ясна посмотрела на дверь.

— Потом бабушка сказала, что о ней не говорят.

Бабушка. Яромира.

Конечно.

Девочка вдруг шагнула ближе и спросила совсем тихо:

— Вы тоже уйдёте?

Я не сразу ответила.

Вопрос был детский. Но попал точно туда, где больно. Потому что я сама не знала, останусь ли. Не знала, хочу ли. Не знала даже, жива ли где-то Александра Морозова или от неё осталось только сознание в чужом теле.

— Не знаю, — честно сказала я.

Ясна кивнула, будто ожидала именно этого.

— Все говорят «нет», а потом уходят. Вы хоть не соврали.

Я хотела что-то ответить, но девочка вдруг покачнулась.

Сначала едва заметно. Потом сильнее.

— Княжна? — Малуша бросилась к ней.

Ясна прижала руку